Чтение онлайн

Следующую неделю Толик таскал мебель, я красиво расставляла по всему дому оставшиеся от художника скульптуры. Данила мешался под ногами, носясь с чердака до подвала и копошась во всех подсобках, старых коробках и в чемоданах.

Вот тогда на чердаке, в облезлом сундуке, он и нашел то, что я сначала приняла за испорченную старую пластмассу. Не выкинула я круглые брусочки по одной причине — не верила, что скульптор мог держать у себя в старинном сундуке какую-то полную дешевку.

Толик, повертев в руках бруски, сказал, что смутно они ему что-то напоминают. Скорее всего, это кости, но кости необычные.

— От динозавра? — деловито спросил Данила.

— Почти, — серьезно ответил Толя. — От мамонта.

И тут же кому-то позвонил.

Через два часа в наш магазин вошел высокий парень. Стройный, худощавый, смугловатый, русые волосы стрижены почти «под ноль». Обыкновенные джинсы и свитер смотрелись на нем моделями «Хьюго Босс».

Мне в магазине ежедневно приходится видеть множество мужчин и среди них попадаются молодые блондины со смуглой кожей, наверное, у них тоже бывают голубые глаза, но все мужчины, вне зависимости от возраста, воспринимаются мною в оранжевом цвете, и я больше обращаю внимание на товар в их руках и считаю цифру прибыли.

Но то ли яркое солнце в тот момент вышло из-за тучи и засияло в окне, то ли особенно переливчато зачирикали птицы, но, глядя на этого дылду, я поняла, что опять попалась. Влюбилась с первого взгляда.

У меня уже был подобный опыт в жизни. Его звали Андрей Салоникас.

Он был курсантом третьего курса Военного института иностранных языков, который располагался в Москве, в Лефортове. А в Осташкове он жил. И как-то его очередное особо отмечаемое увольнение, совпавшее с ноябрьскими праздниками, пришлось на день рождения моей подружки Любы.

Денег особо много не было ни у кого, поэтому ограничились салатами, недорогими закусками и двумя бутылками шампанского. Включив женскую смекалку, заранее прикупили бутылку хорошей водки и конспиративно распивали ее, наливая в бокалы под столом. Это всем нравилось, и было весело.

Любаша похвалилась новым парнем, который сейчас уехал в Москву по делам, но через неделю вернется. Парень перспективный. Родители в автосервисном бизнесе, сам он тоже. Ездит на «Инфинити». На наши расспросы о внешности Любочка сморщила лоб.

— Да фиг его знает. Обыкновенный. Зато, смотрите, — она протянула руку, и из рукава джемпера по кисти руки заскользил красивый золотой браслет.

Мы с Ленкой секунд десять смотрели, не отрываясь, на подарок, каждая по-своему завидуя. Леночка оценила дизайн, ширину, а главное, стоимость браслета. В то время мой отчим начал получать первые деньги, и мы с мамой, как две купчихи на ярмарке, дорвались до магазинов.

Я купила два кольца и браслет, мама серьги и такую кучу золотых побрякушек, что даже спокойнейший Бор Иванович крякнул после месяца ее ежедневных походов в ювелирные магазины. Так что я завидовала не столько стоимости подарка, сколько вниманию со стороны влюбленного парня.

Мы тихонько «гуляли» второй час, когда в кафе завалилась компания подвыпивших ребят. Пять здоровенных парней, решивших потратить все имеющиеся деньги и познакомиться с девушками для приятного времяпрепровождения.

Они намеренно сели рядом с нашим столиком и, услышав очередной тост «за Любочку» — «Не будь лапшой, расти большой», присоединились к поздравлениям именинницы. Через пятнадцать минут наши столы объединились. Все «вьюноши» были как на подбор, каждого можно было фотографировать на глянец модного журнала.

Естественно, мне понравился самый красивый, Сергей Зайцев. Но я понравилась самому высокому, смуглому черноволосому парню, Андрею. У него был чуть кривоватый нос, большой рот с крупными белыми зубами, жесткий взгляд и чарующая улыбка.

У моих однокурсниц получилось по мимолетному романчику, зато у нас с Андреем отношения продолжались довольно долго для двадцатилетних, почти два года. Сначала мы встречались только в его редкие приезды в Осташков, затем он снял комнату в центре Москвы, и каждый месяц, а то и два раза в месяц, я стала ездить туда.

Мое чувство росло с каждым днем. Я стала прогуливать занятия в институте и работу в продовольственном магазине. Я врала начальству и маме. Ездила в Москву за свой счет и, что самое необычное для меня, тратила деньги, не думая об экономии. Я могла думать только об Андрее.

Я потеряла девственность в самом для меня с тех пор романтическом месте. В Москве, в переулке между Петровкой и Никольской. Там стояли особняки девятнадцатого и восемнадцатого веков. Отдельным включением смотрелся филиал МХАТа — красного кирпича, похожий не то на терем, не то на церковь.

Дом, в котором Андрей снял комнатенку, стоял в самом задрипанном углу за многоэтажными домами постройки девятнадцатого века. На одном из них прикреплена мемориальная доска о том, что здесь жил Сергей Есенин.

Пройдя мимо четырех домов, с подъездами в стиле модерн, где в квартирах потолки свыше трех метров, мимо светящихся окон подвалов, в которых веселилась богема и дворники, мы подошли к дому с явными признаками разрушения.

Жуткая дверь, крест-накрест перетянутая железной бейкой, сохраняла остатки коленкоровой обтяжки с вылезающей серой ватой. В подъезде одинокая лампочка на шнуре в паутине, по-моему, со времен Михаила Зощенко, тускло делала вид, что светит.

В полумраке справа был виден вход к квартирам на первый этаж, с открытой настежь дверью, откуда тянуло запахом вареного вымени и жареным луком. А слева поднималась на второй этаж лестница, опасная прямотой и старыми истертыми до прогибов толстыми досками. Даже смотреть на нее было страшно, сверзнуться с этих ступенек было запросто. Только многолетний опыт позволял не скатиться с них.

Взяв меня за руку, Андрей помог мне подняться на второй этаж. Первое, что меня поразило — две газовых плиты пятидесятых годов, на которых одновременно стояла кастрюля, в которой варилось что-то съестное, а рядом большая алюминиевая выварка с кипятящимся бельем. В доме не было горячей воды. По-моему, на тот момент таких зданий в центре Москвы осталось штуки три, не больше.

Комната имела пять квадратных метров, на них помещался диван, желтый двухстворчатый шкаф с закругленными боками и с зеркалом. Из окна была видна стоящая практически впритык кирпичная замшелая стена. Солнце бывало в комнате минут двадцать за весь день. И только летом.

Тот дом не сохранился. Многоэтажные строения отреставрированы, перепланированы, и теперь там живет элита эстрады, а на входе в микрорайончик стоят охранники, проверяя входящих на фейс-контроль.

А я была там почти счастлива. Проблема была в том, что Андрей хотел секса, а я томительной любви, ласк и душевных разговоров.