Чтение онлайн

— Стоп, что еще за шкатулка?

— Обычная, деревянная, ничего особенного. На крышке птичка и цветы.

Из зеркальца послышался мерзкий скрип, как будто кто-то царапал когтями стекло.

— Ты идиот, — сообщил голос. — Странно, что ты второй сын, а не третий. Обычно третий — дурак.

— У меня нет младшего брата, — сообщил Елисей. Хватит с него Ивана.

— Значит, так. Планы меняются. Никаких дровосеков. Царевна нужна мне живой. И ее шкатулка вместе с ней.

— Так что мне делать?

— Ничего. Это ты умеешь лучше всего. Хотя, вот что. Русалки давно закончились. Ты должен мне новую партию магических существ.

— Понимаешь, — замялся Елисей. — У меня был Колобок, но он укатился вместе с царевной. Вот поймаешь ее, а заодно и Колобка. А еще с ней оборотень, в нем тоже магия.

— Твое счастье, что по милости Ивана я торчу в проклятой башне и не могу нанести тебе визит!

Из зеркальца вытянулась когтистая рука, взмахнула в воздухе скрюченными пальцами, будто пытаясь ухватить Елисея, а потом быстро втянулась назад. Зеркальце вспыхнуло последний раз и погасло. Елисей осторожно заглянул в него и увидел лишь собственное отражение — на щеке след от подушки, волосы взлохмачены.

— К вам посетитель, — сообщил слуга. — У него известия о пропавшей царевне и Колобке.

— Пусть войдет.

Рыжий поэт ввалился в покои царевича, едва не растянувшись на скользком полу.

— Я бард степей, отверженный изгнанник,

Любимец рока и людской молвы.

Принес с собою важное посланье,

Иль не сносить мне рыжей головы…

— Насчет головы я подумаю, — поморщился Елисей. — Давай ближе к делу, бард, где царевна?

— Идет в дремучий лес. С ней богатырь, конь, колобок и этот мерзкий отвратительный клыкастый тип.

— Волк, — кивнул царевич. — Куда ж без него. Далеко зашли?

— Я оставил их у самой чащи, я пытался отговорить их от этого безумия, но они были глухи к моим мольбам, — поэт картинно заломил руки, закатил глаза. — И эта Лада, мне кажется, никакая не царевна.

— Почему это? — заинтересовался Елисей.

— У нее совершено нет вкуса! Нет врожденной тяги к прекрасному!

— Стишки твои не оценила, что ли? — ухмыльнулся царевич. — Ладно, иди, сочиняй. Что-нибудь на тему: величие царя, а также его скромность, мудрость и дальновидность.

Антуан повернулся к двери, продемонстрировав пыльный отпечаток ноги на заднице. Елисей хмыкнул. Ему было велено ничего не делать, а раз так… Он покосился на расстеленную кровать, а потом быстро шмыгнул в нее, пряча продрогшие ноги под одеяло. Можно еще немножко поваляться.

Пламя вырывалось из дыры в полу, тянуло прожорливые языки к ногам, закованным в металлические сапоги, лизало каменные стены, покрытые копотью. Русалка дремала в углу комнаты в огромной лохани с водой. Синие волосы мокрыми сосульками свешивались до пола. Капли стекали на пол и тут же высыхали от жара. Шаг отдался лязгом, и русалка встрепенулась, вытаращила огромные голубые глаза. На ее лицо упала тень. Жилка на шее затрепетала.

— Ну что, рыбка моя, — скрипучий голос пробирал до костей, — соскучилась?

***

— Чего ты боишься, Лада? — спросил Волк.

— Щекотки, — ответила девушка.

Оборотень зыркнул на нее желтым глазом.

— Я серьезно. Пауков? Мышей? Тараканов?

— Хуже нет насекомых, чем муравьи, — встрял Колобок. — Забираются в трещинки, копошатся там своими маленькими лапками, усиками, так бы и взорвал их всех к чертям!

— Откуда у тебя порох, Колобок? — удивилась Лада.

— О, царевна, знала бы ты, чего только нет на бабкиных сусеках! — ответил Колобок, передвигая окурок в другой уголок рта. — А дед еще и партизанил когда-то, — добавил он не без гордости. — Так что теперь во мне уникальная начинка: порох, гвозди, несколько болтов, скорлупки грецких орехов, вишневые косточки, ну и так, по мелочи.

— Нямка, — облизнулась Лада, и Колобок откатился от нее подальше, едва не попав под копыта Беляша.

Они шли по узкой тропинке, казавшейся черной в тени веток, сплетающихся у них над головами. Первые лучи утреннего солнца едва проникали через густую завесу темных крон. На шершавых стволах деревьев вместо мха лежал толстый слой копоти. Пахло гарью, как на пожаре. А хуже всего была тишина. Девушка слышала собственное дыхание, трест сухих веточек под ногами, сдержанное фырканье Беляша, но дремучий лес молчал — не пели птицы, не звенели ручьи, даже листья не шелестели.

— Если бы сейчас какая-нибудь мышка пробежала, я бы обрадовалась, ей богу, — проворчала Лада.

Лес поредел, оскалился тонкими стволами осинок.

— Тогда приготовься радоваться, — сказал Волк. — Тут живут шептухи. Тонкие бесплотные девы, которые знают самые страшные твои кошмары, — оборотень посмотрел на богатыря. — Еще не поздно вернуться.

— Коли боишься чего — посмотри страху в глаза, — богатырь перетянул пояс потуже.

— В общем, помним, что все это — иллюзия, обман, и идем себе дальше.

Лада почувствовала на лице легкий порыв ветра, горячего, пыльного, он будто облепил кожу сальной пятерней. А потом появился голос. Он звучал отовсюду, зарождаясь сразу в голове.

— Гости, гости, добро пожаловать, кто придет — не уйдет, погибнет, переломится осинкой, падет к земле, в прах обратится…

— Вы это слышите? — спросила Лада.

— Началось, — кивнул Волк. — Двигаемся.

Голос вдруг сорвался на визг, так что Лада зажала уши, зажмурила глаза.

— И это шептуха? — крикнула она. — Кто ж так шепчет?!

Ее едва не сбил с ног Проша, бросившийся вперед. Богатырь оглядывался по сторонам, бросался к деревьям, на лице читалась растерянность.

— Маша? — лепетал он. — Я сейчас, сейчас, потерпи.

Волк схватил его за рубаху, ткань натянулась, треснула.

— Это обман! — прорычал он. — Нет здесь Маши!

— Машенька, сестра моя, зовет!

Волк от души влепил Проше пощечину.

— Это морок, дурак, только что говорил!

— Сестра моя, Машенька, ее слышу, — сказал богатырь, часто моргая. На щеке проступил красный след от пятерни оборотня. — Три года ей было, остались вдвоем, играли во дворе, забралась на поленицу. Бревна покатились, одно за другим, Машка упала, прижало ее, — на лбу богатыря выступили капельки пота. — Я пытался освободить, да куда мне, пятилетке. Хорошо папка пришел. Быстро управился.

А визг все продолжался, срывался на рыдания, всхлипы. Казалось, что совсем близко плачет ребенок.

— Справная девка выросла, — Проша почти успокоился, — замуж вышла и дочку в том году родила. А я, бывает, смотрю на нее и вижу малышку, в глазах испуг плещется, а я ничего не могу сделать — самый мой ужасный страх.

Визг прекратился, оборвался на высокой ноте. Среди стволов мелькнула коричневая фигурка. Голос захрипел, заскрежетал, а потом лязгнул, как железом о камень. У Волка волосы встали дыбом, верхняя губа вздернулась. Скрежет повторился.