Чтение онлайн

Подобно Генриху Гиммлеру, Канарис пытался понять, какой будет позиция Западных союзников после возможного свержения или убийства Гитлера. Он желал знать, на какую именно поддержку сможет рассчитывать подполье и каковы будут политические последствия этого акта. Зная о склонностях Даллеса, он послал к нему одного из своих резидентов в Швейцарии – вдову польского офицера Галину Шиманьску, чтобы та завязала близкие отношения с американским разведчиком. Волею судьбы она оказалась хорошей знакомой Даллеса со времен его прежних визитов в Швейцарию, поэтому интимная беседа [60] принесла выгоду обеим сторонам. Шиманьска была также связным Канариса в британской разведке – именно через нее в конце 1940 года он информировал англичан о том, что Гитлер готовит вторжение в СССР. Однако его попытки разузнать о взглядах Лондона и Вашингтона на возможное будущее Германии без фюрера ни к чему не привели. Британское и американское руководство не желало поддерживать какое-либо сопротивление внутри Германии или заговор с целью убийства Гитлера и не симпатизировало конспираторам, которым отказал во внимании президент Рузвельт, назвав их «прусскими помещиками». [61]

Месяцы напролет британские криптоаналитики в Блетчли-Парк расшифровывали депеши Даллеса, и эти депеши попадали в руки МИ-6, секретной разведывательной службы Министерства иностранных дел Британии. В донесениях Даллеса презрительно описывали как «олуха-американца, щеголя, кутилу, мало пригодного для настоящей разведки», [62] который «слишком сильно радуется своим мелким успехам». Впрочем, один офицер МИ-6 смотрел на донесения Даллеса иначе – это был Ким Филби, ставший агентом советской разведки. Доклад о деятельности Даллеса он незамедлительно переправил в Москву. Оттуда пришел четкий ответ: Даллеса и его информаторов необходимо дискредитировать. Москва была крайне обеспокоена возможностью каких бы то ни было переговоров между Германией и Западными союзниками о сепаратном мире.

Некоторое время спустя Даллес получил телеграмму от руководства УСС со следующим текстом: «Нам поручили информировать вас о том, что «все новости из Берна Военный департамент будет игнорировать». [63] Возможно, причина в том, что Швейцарию сочли идеальным местом для двойных агентов, но подробностей нам не сообщили». Даллес был обескуражен тем фактом, что руководящие круги в Вашингтоне пренебрегают его усилиями по сбору информации; когда же он узнал, какую роль в этом сыграла МИ-6, его недоверие к британцам только возросло. Для себя он решил, что впредь не допустит сколько-нибудь серьезного участия англичан в своих будущих операциях. Тем не менее, он продолжал расширять агентурную сеть в Европе и на Ближнем Востоке. Берн по-прежнему был важным центром для деятельности УСС, а Даллес оставался в центре сплетенной им паутины.

Операция «Факел» – англо-американское вторжение во Французскую Северную Африку – началась 8 ноября 1942 г.: стотысячная армия Союзников десантировалась в Марокко и Алжире, преодолевая беспорядочное сопротивление французов. Высадка под командованием генерала Дуайта Эйзенхауэра увенчалась полным успехом, и 11 ноября было заключено соглашение о прекращении огня. В этот же день Гитлер ответил оккупацией вишистской Франции. Операция «Факел» по времени совпала с первой за всю войну крупной победой британцев на суше: в районе города Эль-Аламейн на ливийско-египетской границе 8-я армия генерала Бернарда Монтгомери нанесла генералу Роммелю серьезное поражение и вынудила его Африканский корпус к спешному отступлению. На рассвете первого дня 1943 года немецкие войска в Северной Африке оказались в сжимающемся кольце с центром в Тунисе: 8-я британская армия теснила их с востока, 1-я британская армия и 5-я армия США – с запада. Тяжелые бои продолжались следующие несколько месяцев, и итало-немецкая группа армий «Африка» сражалась до последнего, однако ее капитуляция была вопросом времени. 12 мая 1943 г. немецкое радио передало последнее сообщение: «Все боеприпасы израсходованы. Оружие и снаряжение выведены из строя. В соответствии с полученными приказами Африканский корпус сражался столько, сколько мог сражаться. Мы поднимемся снова». [64] Послание заканчивалось боевым кличем на суахили, который перенял Африканский корпус: «Heia Safari!» В ходе своей последней кампании в Африке войска стран Оси потеряли около 60 тыс. солдат погибшими, еще 240 тыс. попали в плен. Несмотря на храброе обещание подняться снова, немецкие военные прозвали эту катастрофу «Тунисградом».

В день оккупации вишистской Франции последнее наступление 6-й немецкой армии на руины Сталинграда захлебнулось в лютом холоде второй для вермахта русской зимы. На другом конце непомерно растянутых линий снабжения иссякали боеприпасы и все самое необходимое. Спустя неделю, 19 ноября генерал армии Жуков отдал приказ о начале операции «Уран» – крупном наступлении к северу и югу от Сталинграда. К 22 ноября 6-я армия была окружена. То ли из бравады, то ли просто по невежеству, рейхсмаршал Герман Геринг пообещал Гитлеру, что его люфтваффе смогут снабжать оказавшиеся в ловушке войска по воздуху. Ежедневный минимум поставок, необходимый 6-й армии для выживания, составлял 550 тонн груза, однако самолеты редко доставляли больше 300 тонн. Когда же погода испортилась и температура в середине января упала до –30 °C, поставки сократились до 30 тонн в день. Среди замерзающих немецких солдат, которым ежедневно приходилось довольствоваться несколькими ломтиками хлеба и кусочком конины, [65] вскоре начались эпидемии тифа и дизентерии. Битва продолжалась до 2 февраля, когда последние гитлеровцы, оборонявшиеся в стенах завода «Красный Октябрь», сложили оружие. В ту страшную зиму немецкие войска потеряли 750 тыс. человек, а из 94 тыс. взятых в плен под Сталинградом только 5 тыс. смогли вернуться в Германию.

Оборона, окружение и освобождение Сталинграда достались Красной Армии невероятно тяжелой ценой: 500 тыс. убитых и пропавших без вести и 650 тыс. раненых, не говоря уже о 40 тыс. погибших мирных жителей. Тем не менее, эти чудовищные жертвы принесли Советскому Союзу поистине важнейшую победу. [66] Впервые целая немецкая армия была полностью разгромлена и уничтожена на поле боя. По случаю такого беспрецедентного поворота событий на Восточном фронте берлинское радио три дня подряд транслировало траурную музыку, однако немцам потребовалось гораздо больше времени, чтобы смириться с катастрофой. Авторитет Красной Армии резко возрос как в СССР, так и в странах Запада. Сталин также стал еще более крупной фигурой, он наслаждался славной победой в городе с его именем, и его постоянные требования к Западным союзникам открыть второй фронт в Европе, чтобы облегчить советскому народу бремя войны, стали звучать еще настойчивее.

В январе 1943 г. все лидеры великих держав получили приглашения на конференцию в Касабланке, городе на побережье Марокко. Сталин отказался, поскольку Сталинградская битва в это время была в самом разгаре. Между 14 и 24 января президент Рузвельт и премьер-министр Черчилль вместе с Объединенным комитетом начальников штабов США и Великобритании собрались в отеле Anfa, чтобы обсудить стратегию дальнейшего ведения войны на Западе и в Тихоокеанском регионе. Черчилль настаивал, чтобы наивысшим приоритетом стали боевые действия в Европе, и его точка зрения взяла верх. Необходимо было выделить дополнительные ресурсы, чтобы не проиграть Битву за Атлантику, ведь от успешного отражения атак немецких подлодок зависели само выживание Великобритании и возможность США развернуть в Европе свои войска. Несмотря на требования Сталина, катастрофический исход битвы за Дьепп в августе 1942 года стал решающим аргументом в пользу того, что осуществить высадку крупных сил на материковом побережье Северо-Западной Европы в 1943 году будет невозможно. Вместо этого, после долгожданной победы в Северной Африке, Союзники решили вторгнуться сначала на остров Сицилия, а затем и в материковую Италию.

Чтобы успокоить Сталина, Западные союзники приняли «Касабланкскую директиву», в которой содержались четкие указания для ВВС США и Британии относительно начала стратегических бомбардировок Германии. Целевая установка совместной программы бомбардировок была следующей: «поэтапное разрушение и дезорганизация германской военной, промышленной и экономической системы и подрыв морального духа немцев до такой степени, когда их способность к вооруженному сопротивлению будет безвозвратно утрачена». В качестве приоритетных целей были обозначены заводы по строительству подводных лодок и их действующие базы, затем – объекты немецкой авиационной промышленности, транспортная система и, наконец, все нефтеперерабатывающие предприятия. ВВС США оставались верными своей тактике прицельного бомбометания по одиночным целям в светлое время суток, тогда как Королевские ВВС Британии отдавали предпочтение ночным «ковровым» бомбардировкам. Эта совместная операция «Прямой наводкой» (англ. Pointblank) [67] обрекала Германию на беспрецедентные по масштабам круглосуточные воздушные бомбардировки, а немецкий народ – на самое жестокое испытание его стойкости.

Впрочем, по одному вопросу, затронутому на конференции в Касабланке, так и не было достигнуто полное согласие. Президент Рузвельт испытывал неизменное глубокое отвращение к представителям немецкого военного сословия, презрительно называя их «фонами», и не допускал возможности каких бы то ни было сделок с правительством Германии, кроме безоговорочной капитуляции. Ни Черчилль, ни начальники штабов не были довольны такой стратегией, однако Рузвельт оставался непреклонным, и здесь его точка зрения взяла верх, точно так же как мнение Черчилля по вопросу будущей итальянской кампании. Приводя в пример неумолимую решимость генерала Улисса Гранта, прозванного в годы Гражданской войны в США «Грант Безоговорочная Капитуляция», [68] Рузвельт требовал полной и окончательной победы над Германией. Такого перемирия, каким закончилась предыдущая мировая война – с немецкой армией, остававшейся на французской земле, – не должно было повториться, ведь его результатом в межвоенные годы стала всеобщая иллюзия того, что немецкая армия осталась непобедимой на поле боя и что лишь хитрые политиканы вынудили Германию сдаться.

Возражения против политики безоговорочной капитуляции выдвигали, в числе прочих, начальник Штаба армии США генерал Джордж Маршалл и его командующий экспедиционными силами генерал Эйзенхауэр. Они считали, что это неизбежно приведет к яростному сопротивлению немецких войск на поле боя. По общему мнению разведчиков, такая доктрина полностью исключила бы возможность диалога с движением сопротивления внутри Германии и тем более оказание ему поддержки. Ведь его лидеры поймут, что даже смерть Гитлера не спасет их страну от унижения и полного разорения. Аллен Даллес писал об этом: «Внутреннюю революцию в Германии мы считали невозможной, поэтому продолжали воевать и разрушать». [69] Кроме Сталина, единственными лидерами, чьим интересам отвечало это решение, были сами нацистские иерархи.

После разгрома под Сталинградом и в Северной Африке в упавшем духом немецком народе необходимо было поддерживать жизнь для ведения затяжной войны. Вся военная стратегия Гитлера зиждилась на идее быстрого завоевательного похода, ведь позднее материальное превосходство его противников – Франции, Британии, а затем и СССР – оказалось бы непреодолимым. Эпоха молниеносных побед 1938–42 гг. принесла Германии добычу в виде сырья, сельскохозяйственной продукции и производственных мощностей Чехословакии, Польши, Дании, Норвегии, Голландии, Бельгии, Франции, Югославии, Греции и западных территорий СССР. Годы нескончаемого грабежа отсрочили переломный момент, после которого дисбаланс в ресурсах [70] между странами Оси и Антигитлеровской коалицией стал сначала хроническим, а затем фатальным. Но за это время Германия приобрела лишь разовый капитал, а не постоянный приток дохода, и теперь точка невозврата становилась все ближе.