Чтение онлайн

«Крейцерова соната» должна выйти на датском языке – для Петера Эмануэля Ганзена это было очевидно. Он уже состоялся как переводчик русской литературы и, находясь в Петербурге, внимательно следил за всеми новинками. Толстого он считал великим, а «Крейцерову сонату» – самым ярким из всех последних произведений. В Копенгагене повесть в переводе Ганзена была опубликована в 1890 году.

Петер Эмануэль Ганзен (1846–1930) был разносторонне одаренным человеком и немного авантюристом. Иначе как объяснить, что в 1871 году, будучи двадцати пяти лет от роду, после пятидневного раздумья он согласился поменять Данию на неведомую Россию. Крупная телеграфная компания Det Store Nordiske Telegraf-selskab открывала дело в России, для чего требовались профессионалы. В связи со строительством Транссибирской железной дороги прокладывались телеграфные линии в азиатской части России, и нужны были специалисты для развития телекоммуникаций с Китаем и Японией. Телеграфист Ганзен стал одним из тех, кто принял предложение. Из Петербурга его путь пролег в Сибирь, сначала в Омск, откуда через несколько лет он переехал в Иркутск. Ассимиляция прошла быстро. Петер Ганзен женился, начал подписываться «Петр Ганзен», и в окружении, где говорили только на одном языке, его русский все более совершенствовался.

Ганзен всегда питал серьезный интерес к литературе. В Копенгагене он несколько лет служил актером в Det Kongelige Teater (Королевском театре). Теперь же у него возникло желание представить датскому читателю русскую литературу. В Скандинавии семидесятых о новой русской литературе практически ничего не знали, и переводчику-энтузиасту было из чего выбирать. Ганзен решил начать с «Обыкновенной истории» (1847) Ивана Гончарова. Этот роман рекомендовали все, а история крушения идеалов юного романтика в жестко коммерциализированном Петербурге напомнила Ганзену его собственную молодость 72 . Перевод он начал скорее как упражнение в русском языке, но, закончив, отправил в датское издательство Andr. Schou, и вышедшая в 1877 году книга «Saadan gaar det!» снискала определенный успех.

Из Омска Ганзен послал экземпляры своего перевода урожденной датчанке, будущей императрице Дагмар (Марии Федоровне), которая поблагодарила его бриллиантовой булавкой, а также самому писателю. Это стало началом бурной переписки между Ганзеном и Гончаровым, которому интересно было узнать о восприятии датчанином его романа. Писательскую карьеру Гончаров завершил, но Европа пока оставалась для него закрытой. Когда же Ганзен захотел взять для следующего перевода «Обломова», Гончаров нашел в себе мужество отказаться: «Откиньте „Обломова“ в сторону и займитесь гр. Толстым» 73 . Для Гончарова роман «Война и мир» был «положительно русская „Илиада“, обнимающая громадную эпоху, громадное событие – и представляющая историческую галерею великих лиц, описанных с натуры – живою кистью – великим мастером» 74 .

Совет был хорош, но имелась загвоздка. Датский перевод романа «Война и мир» уже готовила Мэтте Гоген (датская жена художника Поля Гогена) с французского издания 75 . «Анна Каренина», в свою очередь, была зарезервирована полковником Вильгельмом Герстенбергом. Эти два перевода вышли в 1884–1885 и 1886 годах соответственно.

В 1881 году Ганзен с семьей уехал из Иркутска в Петербург, где ему предложили работу в Электротехническом институте в качестве преподавателя телеграфного дела и английского. Помимо основной работы, он пытался переводить на русский скандинавских драматургов, от чего его быстро отговорил Гончаров. Ганзену попросту не хватало достаточного знания русского. Однако, помимо больших романов, у Толстого оставалось много других книг, заслуживавших перевода на датский. Ганзена привлекла трилогия о детстве и взрослении 76 .

Когда в 1885 году издательство Andr. Schou выпустило том с двумя первыми частями, «Детство» и «Отрочество» («Barndom og Drengeaar»), Ганзен немедленно отправил экземпляр Толстому с посвящением на русском: «Автору в знак преданности от датского переводчика. С. Петербург 16 октября 1885» 77 . В сопроводительном письме он рассказывал о прекрасном приеме, который книга получила в Дании. Психология детства, классически выверенная композиция и стиль повествования вызвали восхищение, теперь и читатели, и издатель ждали выхода «Юности», завершающей части трилогии 78 . Этот перевод появится уже через год. В предисловии, характеризуя Толстого, Ганзен привел цитату из Сёрена Кьеркегора: «Гении подобны грозам: они прорываются сквозь ветры, пугая людей, очищая воздух» 79 . «Война и мир» Толстого представляла собой апогей искусства романа, однако уважения заслуживал и религиозный путь писателя. Напрямую обращаясь к Тору Ланге, Ганзен утверждал, что Толстой не безумец, как кажется некоторым, напротив – нет человека здоровее его душевно и физически.

Через два года в переводах Ганзена в Копенгагене вышли два объемных тома трудов Толстого, созданных в радикальные 1880-е годы. В книгу «I Kamp for Lykken: Livsbilleder» («В борьбе за счастье: сцены из жизни», 1888) вошли пьеса «Власть тьмы», рассказ «Смерть Ивана Ильича», озаглавленный более драматично «For Dodens Domstol» («Перед судом смерти»), и фрагмент из «В чем моя вера?», названный «Hvori bestaar Lykke» («В чем заключается счастье»), а также три народных рассказа 80 . Второй том «Livssporgsmaal: Blandede Skrifter» («Жизненные вопросы: Разные произведения», 1888) включал в себя «Так что же делать?», масштабное социальное исследование и размышления в связи с переписью населения Москвы 1882 года, статью об этой переписи и четыре народных рассказа 81 . В предисловии, датированном январем 1888 года, Ганзен говорит о толстовских проблемах с публикацией, нападках цензуры и спорах, которые статья «Так что же делать?» вызвала в России. Скрытый в предисловии большой фрагмент из «Исповеди» рассказывал об истоках кризиса, который пришлось пережить Толстому, прежде чем он нашел собственное понимание слов Христа.

Ответное письмо от Толстого в 1885 году Ганзен не получил. Но он не огорчился, а отправил в Ясную Поляну новые переводы, написав на титульном листе «Ungdom» и «I Kamp for Lykken» по-русски: «Автору, глубокоуважаемому Льву Николаевичу от искренне преданного ему датского переводчика Петра Ганзена. С. Петербург 24 февраля 1888» 82 . Через два месяца он прислал экземпляр «Livssporgsmaal» с посвящением «Графу Льву Николаевичу Толстому в знак глубокой преданности от переводчика. С. Петербург 28 апреля 1888» 83 . На всяких случай перевод отправлялся не почтой, а через доброго друга Толстого Павла Бирюкова. В прилагаемом письме Ганзен рассказывал, как в Дании приняли «Livssporgsmaal». Содержание книги вызвало даже больший интерес, чем большие романы Толстого! Фрагмент «Исповеди» представлялся образцом автобиографического текста. И если некоторым читателям было трудно принять радикальные идеи из «Так что же нам делать?», то реакция на небольшие народные рассказы была единодушной. Подобных текстов в мировой литературе раньше не было, и ни одна проповедь не смогла бы подействовать на читателя, независимо от его опыта и положения, с большей силой 84 .

Толстой не отреагировал и на этот раз. Лишь полтора года спустя он впервые упоминает в дневнике, что получил несколько переводов от какого-то Ганзена 85 . Видимо, речь шла о свежих публикациях – «Smaafortaellinger» («Рассказы», 1899), куда входили три народных рассказа из антологий прошлого года «Gud er i Kjaerlighed» («Где любовь, там и Бог», 1889) и «Om Livets Betydning: Betragtninger» («О смысле жизни: размышления», 1889). Последнюю книгу Ганзен подписал: «Глубокопочитаемому творцу Льву Николаевичу Толстому от переводчика. С. Петербург 18 ноября 1889» 86 . В России книга «О жизни» увидела свет в 1888 году, но сразу после выхода была запрещена, а тираж уничтожен. Первое полное издание на русском вышло лишь в 1891 году в Женеве. Русский текст Ганзен, видимо, получил от кого-то из друзей Толстого, возможно от Владимира Черткова. Датский перевод был сделан быстро. Английский перевод «Life» (Нью-Йорк, 1888; Лондон, 1889) вышел раньше, а французский, «De la Vie», – в тот же год, что и перевод Ганзена. Вышедший в Париже французский перевод, к слову, сделала супруга Толстого в сотрудничестве с двумя московскими французами-книготорговцами, братьями Альбертом и Феликсом Тастевен.

В январе 1890-го Ганзен услышал о новой повести Толстого «Крейцерова соната» и порожденных ею бурных дискуссиях 87 . Разумеется, книгу нужно было представить на датском языке. Поскольку имело хождение множество копий сомнительной достоверности, Ганзен хотел перестраховаться и сделать перевод с авторской копии. Не напрямую, но ему удалось получить от Толстого обещание предоставить копию рукописи. Ганзен поблагодарил Толстого в письме, где также упомянул о том, что Чертков рекомендовал ему и другие свежие тексты – рассказ «Ходите в свете, пока есть свет» и «Краткое изложение Евангелия». Такие труды необходимы, полагал Ганзен. Каждый думает, что знает евангелия, но для них нужен толкователь, посредник масштаба Толстого, чтобы исправить все недоразумения и неверные трактовки. И поэтому: «слава богу, что Вы взяли за это святое дело!» 88 Вместе с переводом Ганзен отправил свой перевод датской рецензии на «I kamp for Lykken», которая подтверждала положительное отношение к Толстому со стороны датской прессы 89 .

В Ясной Поляне Мария внесла последние правки отца в экземпляр «Крейцеровой сонаты» и отправила рукопись Черткову, который в свою очередь передал ее «милому Ганзену» (так датчанина теперь называл Толстой) 90 . Ганзен без промедления принялся за перевод. Найти издателя в Дании не составляло труда, однако когда книга уже была подготовлена к печати, Ганзен приостановил процесс сам. Окольными путями он узнал, что Толстой работает над послесловием, в котором намеревается открыто сообщить, чт'o он хотел сказать этой повестью. Послесловие следовало непременно включить в датское издание. Но был определенный риск. Какое-нибудь датское издательство могло удовлетвориться быстро сделанным переводом «Крейцеровой сонаты» с немецкого и тем самым сделать работу Ганзена ненужной. Лучше всего было бы получить послесловие непосредственно у автора, до того, как оно уйдет в печать. Ганзен поинтересовался мнением Черткова и получил совет: «Поезжайте в Ясную Поляну и обсудите это с писателем!»

Сказано – сделано. Ганзен отправился в Тулу ночным поездом 91 . Ранним утром в пасхальное воскресенье первого апреля 1890 года он прибыл в город. Далее на повозке преодолел расстояние до Ясной Поляны. Весна уже была в разгаре, погода стояла прекрасная, и почти до самой усадьбы шла хорошая дорога. Часы показывали около девяти, когда повозка наконец свернула на аллею, ведущую к хозяйскому дому. Ганзен не смог сдержать удивления, увидев у въезда две толстые облупившиеся башни в плачевном состоянии. Через несколько дней ему объяснили: Толстой намеренно не реставрировал столбы, чтобы не слишком подчеркивать границу между его владениями и крестьянскими.