Сезон охоты
Шрифт:
Я уверен, Робин улыбается в темноте. Грустной, задумчивой улыбкой.
OceanofPDF.com
19
OceanofPDF.com
РОБИН В БАЗОВОМ ЛАГЕРЕ
Кагур-Гар
Вторник, 18:00
Газан был крупным мужчиной лет пятидесяти, с густой чёрной бородой и гранитным лицом. Он носил белый тюрбан, тёмно-синий жилет и брезентовый жилет. Каждый подсумок был достаточно большим, чтобы вместить два магазина, то есть на груди у него было шесть тридцатизарядных магазинов типа «банан». Боковые карманы были набиты патронами F1.
ручные гранаты лимонка.
Он привел Робин к большому дому у подножия горы.
Типичная для этого региона конструкция. Стены из плоских камней, сложенных колоннами. Окна и дверные проёмы укреплены брёвнами и досками. Из крыши торчал металлический дымоход. Его, вероятно, замазали смолой. Входная дверь была украшена замысловатой резьбой, но без замка. Дом был большим, как дуплекс, с двумя входными дверями. Робин подумала, не живут ли здесь две семьи.
Одно из окон было задернуто занавеской, и оттуда выглянула пара поразительно голубых глаз. Тонкие загорелые пальцы опустили занавеску на место. Голубые глаза иногда встречались и у афганцев. Это была поразительная генетическая черта.
Газан перекинул АК-47 через плечо. Его потёртые коричневые ботинки хрустнули по каменным подступам к дому.
Робин оглянулась. Наджибулла и его люди распрягали мулов и ставили лошадей в стойла. Имам пристально смотрел на неё.
В дверях появилась женщина в чёрной бурке с золотой отделкой на голове. Её глаза сияли светом юности. Не было никаких сомнений, что это была та, что выглядывала из-за занавески.
«У вас гость», — сказал Газан на пушту.
«Господь велел мне ожидать ее», — ответила женщина.
Ее голос был мягким и мелодичным.
У Робин горели уши. Её похищение было спланировано.
Зарек договорился о женщине-пленнице.
Женщина провела Робин в дом.
Дневной свет проникал в главную комнату через большие окна. Там были полки, камин, циновки и подушки.
По сравнению с другими домами, которые посещала Робин, это жилище было хорошо обставлено. Оно принадлежало человеку высокого положения.
Планировка была традиционной. В подвал вела открытая лестница. Было три дверных проёма: один слева от входной двери и два по обе стороны задней стены. Все они были закрыты тканевыми ширмами или занавесками из бисера.
«Я Ваджия», — сказала женщина, приложив руку к груди. Она говорила на пушту, но жест ясно давал понять, что она имела в виду.
«Ваджия», — ответила Робин по-английски. «Меня зовут Робин».
«Хорошо», — женщина указала на одну из дверей в задней части комнаты. «Пойдём со мной».
Ваджия отодвинула занавеску и провела Робин в другую комнату, вдвое меньше гостиной. Это была женская комната, с циновками и деревянными сундуками у стен. Робин с удивлением обнаружила в углу заднюю дверь. Склон горы не был задней стеной дома, как Робин сначала подозревала. На самом деле, у дома была настоящая задняя стена, сложенная из бревен и…
Камень. За домом, должно быть, был переулок, ведущий к общему туалету.
Робин медленно обернулась, оглядывая комнату. Женщина сняла паранджу и положила её на один из сундуков.
Женщина-пуштунка повернула ручку газового фонаря. Свет отогнал тени в углы. Робин судорожно вздохнула.
Ваджие было тридцать, она была на пять лет старше Робин. У неё были длинные каштановые волосы и глаза неземного голубого цвета. Щёки были усыпаны веснушками, а цвет лица напоминал молочный шоколад. У неё были высокие скулы и широкий рот.
Её платье поражало своей женственностью. На ней был фирак, своего рода блузка с оранжевыми и жёлтыми вертикальными полосками. Платье было заправлено в оранжевый шальвар… мешковатый, собранный на талии и лодыжках. Обувь была практичной и плоской, с толстой верёвочной подошвой, чтобы не стеснять движений по каменистой местности.
«Ты прекрасна», — сказала Робин по-английски.
Ваджия выглядел озадаченным.
Робин улыбнулась. Улыбка передала то, что она хотела донести до Ваджии.
Ваджия улыбнулась. Она указала на одежду, сложенную на другом сундуке. Его приготовили к приезду Робин. В углу, на каменном полу, стоял таз с водой и полотенцами.
«Очистись», — сказала Ваджия. Она не ожидала, что её поймут на пушту, но всё же сделала несколько жестов с полотенцами и водой. «Одевайся».
Робин чувствовала запах своей камуфляжной формы, пыльной и жёсткой от засохшего пота. Она чувствовала себя так, будто её измотали дни, проведённые в пути.
«Спасибо», — сказала она по-английски. Она кивнула и улыбнулась в знак благодарности.
Ваджия улыбнулась Робин в ответ. Она отодвинула занавеску и оставила Робин одну.
Задняя дверь манила.
Было слишком рано пытаться сбежать. Робин сняла бронежилет, недоумевая, почему Наджибулла позволил ей его оставить. Должно быть, он хотел обеспечить ей хоть какую-то защиту в случае перестрелки. Конечно. Он похитил её не просто так.
Робин разделась и приняла ванну. Вымылась и оделась в пуштунскую одежду. Белый фирак с широкими рукавами, узкими манжетами и высоким воротником. Бирюзовый шальвар. Темно-синяя чадра или головной платок. Ей также дали вуаль, которую она должна была носить в присутствии мужчин, кроме Наджибуллы.
Ваджия провел ее в главную комнату, где они сидели на циновках и пили чай.
К ним присоединился Наджибулла.
«Мы будем говорить по-английски», — сказал ей Наджибулла. «Ваджия не говорит по-английски, но она знает, что я собираюсь тебе рассказать. После этого мы пойдём в мою худжру и встретимся с моими помощниками».
«Хорошо», — сказала Робин.
«Ты будешь жить в одном помещении с Ваджией», — сказал Наджибулла.
«Ты будешь частью моей семьи».
У Робин сжался желудок. Она знала кое-что о фундаменталистской исламской культуре. Мысль о том, чтобы стать рабыней в гареме, была детской мечтой, но перспектива столкнуться с этим в реальности пугала. «Как долго ты будешь держать меня у себя?»
Наджибулла проигнорировал её. «Я обсудил твой статус с имамом деревни. В этом доме и в этой деревне.
Ваджия — моя жена. Ты — пленница моей правой руки. И гостья. Есть правила.
«Пленник твоей правой руки».
«Тебя взяли в плен в бою, поэтому ты — раб».
Наджибулла говорил так, как будто ее статус был очевиден.
«Если ты меня тронешь, — сказала Робин, — тебе лучше не спать.
Я убью тебя."
«Мне разрешено иметь четырех жен, — продолжал Наджибулла, не впечатленный этим, — и столько же пленниц правой руки, сколько