Чтение онлайн

— Ладно, — Чет отпустил суровую складку на лбу. — Если и в самом деле откажут, что-нибудь придумаем. Эх, Крада…

Наверное, он хотел опять добавить это обидное «шальная», но сдержался.

— А если мне… в рать? — пробормотала девушка. — Тогда никто не посмеет… Пожалуйста, скажи хотя бы «посмотрим»!

Чет рявкнул:

— Ты моей смерти желаешь?

Она отчаянно замотала головой.

— Что-нибудь еще? — сотник смотрел внимательно, прямо душу.

Крада не ответила. И так слишком для одного дня. Про найденного в яме незнакомца расскажет потом. Постепенно. Когда отбушуют страсти по известию, что Заставе придется готовить новую весту. А это еще лет пять-семь возрастающих по количеству и качеству неудач.

Чет смотрел на нее долго и как-то… медленно. Словно хотел дать ей возможность самой покаяться. А потом… Вытащил из-за пазухи куски пояса, который она на лестницу разорвала.

— А это что, Крада?

Вот же… Она-то думала, вокруг ямы все землей засыпало.

И не отвертишься. Эту поясную ленту ей сам Чет и подарил на рождение. Другой какой мужик и забыл бы, какого цвета покупал, что за узоры на подарке, но сотник… Он ОЧЕНЬ внимательный. И памятью обладал превосходной. Ему положено подмечать все-все-все.

— Пояс, — пискнула она, судорожно думая о выходе.

— Ты меня за дурака считаешь? Как этот пояс оказался на месте, где сдох выкрутень?

— Я хотела… Поймать вытьянку.

И ведь не соврала!

— Так… А с самого начала?

Он уже не спрашивал, а требовал продолжения. Ну, Крада и рассказала. Ничего не утаила. Вплоть до момента, когда вернулась на поляну. О том, как встретила Ярыня и тащила с ним чужака, промолчала. А, значит, прямо не соврала. По ее рассказу выходило, что сбежала она, как только огненный рев на землю стал спускаться.

— Значит, все-таки Смраг-змей, — кивнул Чет. — Теперь понятно… что ничего не понятно. Яма была нашей, на чудище копали. Несколько таких — по ближнему и дальнему лесу. Но когда вернулись, ее засыпало. Откопать бы, да похоронить по-человечески…

Опять задумался, Крада терпеливо ждала.

— Точно все? — спросил, наконец, сотник.

Она кивнула.

— Тогда — иди. Мне нужно к прибытию ведуна из Грязюк подготовиться. И… Теперь еще несколько лет придется надеяться только на себя, а не ждать милости богов…

Да уж. Все злосчастье теперь первым делом будет встречать рать. Огромный выкрутень, каких раньше в природе не было — только первый сигнал. И Чету придется это учитывать. Хотя, конечно, как все грядущие напасти можно рассчитать? Где тонко — там и будет рваться.

Под воротами у дома стоял очередной туесок, как Крада и заказала, с наваристым куриным бульоном и большим расстегаем с рыбой.

Двор теперь выглядел как раньше, и даже противный запах сожженных стригонов почти выветрился. Только немного осталось в сарае, куда вонь залетела с дымом да осела по углам.

Несчастный Лизун косматым мужичком-недоростком топтался у порога. Он не мог войти из-за тошнотворного запаха, и в то же время страдал от света и открытого пространства. Тихие темные закутки сарая — его идеальное место обитания. Там шебуршатся привычные враги-друзья мыши, пахнет еще живым хозяином — ароматами тысячи трав, тени причудливо пляшут по бревенчатым стенам, если кто войдет с лучиной. Каждый вечер хозяйка приносит плошку чего-нибудь вкусного.

— Можешь пока пожить в сенях, — предложила ему Крада, но домник негодующе шмыгнул носом.

Отверг, значит, предложение.

— Ну, как хочешь…

Набрав необходимых трав, Крада поспешила в дом. Первым делом уже привычно приложила два пальца к шее незнакомца. Жилка подрагивала, кожа была теплой. Жар спал, но он все еще не приходил в себя.

Заварила травы, изба тут же наполнилась пряными ароматами. Отпоила парня сначала настоем осторожно, потом — бульоном по капельке через скрученную тряпицу. В рот попадало мало, накапало и на подушку, и на ворот батюшкиной рубашки.

Придется переодевать, ну и ладно, все равно нужно осмотреть раны.

Под повязками заживало на удивление быстро, кроме вздувшегося, неизвестного происхождения пузыря на груди. И в этой непреходящей больной красноте что-то виднелось. Крада протянула руку, но тут же отдернула, не стала трогать. Будто кто-то остановил, схватил за ладонь, не разрешая прикоснуться. Но глаза уже распознавали: из-под кожи словно проступает какой-то узор. Тонкие, едва заметные шрамы вели себя странно — где-то закручивались, где-то соприкасались углами. От колотых или резаных ран таких затейливых шрамов не остается, от звериных когтей и зубов — тоже. Кожа чужака выглядела, скорее, полотном с неоконченной вышивкой.

Как если бы его за неизвестной ужасной надобностью долго и замысловато резали, выделывая ножом странные фигуры. Но — зачем? Ради людоедских игрищ?

Крада, чтобы утихомирить разбушевавшуюся фантазию, себе тоже сварила травки. От таких ужасов даже с забыв-баюном сразу не заснешь. А еще ждала стригонов, но упыреныши так и не появились. Досаду тоже будто тем ветром на поляне у бука куда-то очень далеко сдуло.

Зато ночью приходил отец, так что выспаться все равно не удалось. Возился в сарае, брякая, шурша и перефыркиваясь с домником. После смерти всегда невозмутимый батюшка стал ворчливым и обидчивым. Очень ранимым. И Лизун, который раньше относился к хозяину со священным трепетом, чувствовал это. И если всякие мелкие умертвия теперь слушались батюшку с небывалым ранее пиететом, то домник, наоборот, начал спорить и дерзить. Сейчас они явно поругались из-за запасного окна, которое дух тщательно оберегал в сарае.

Слюда — вещь редкая и, можно сказать, бесценная. Такие окна делают только в одном месте на все Чертолье — где-то под Городищем. Очереди — огромные, да еще пока привезешь…

В общем, при жизни батюшка, как только прослышал об этом чуде чудном, заказал сразу несколько в обмен за редкие снадобья. Ждали лета два и потом тряслись над хрупкой слюдой, дышать боялись. А эти стригоны, не ведающие ценностей, враз вот так взяли и расколошматили драгоценную вещь.

Отец, в конце концов, отбил у домника запасное окно. Крада слышала, как, подволакивая ноги, он подошел к дому. Сразу зазвякало, встревоженный парень на кровати, заметался, застонал, что-то прошептал. Краде показалось: «мама».

Она встала с сундука, на котором теперь себе стелила, открыла внутренние ставни. Отец вытаскивал треснувшие осколки из рамы, осторожно складывал на траву. Наверняка потом склеит между собой.

— Помочь? — Крада высунулась в почти уже голое окно.

Ему сложно управляться одной рукой.

Однако батюшка помотал головой, и Крада заметила темный шерстяной сгусток у его ног. Домник тащил в стопку последний слюдяной кусок. Улыбнулась: между ними воцарился мир во имя общего дела. Ну и хорошо. Значит, справятся без нее.