Чтение онлайн

За воротами угрюмые ратаи стояли около туши чудища, которое Краде было очень даже знакомо. В последний раз она видела этот труп, наполовину вылезший из ямы. Заставцы столпились в отдалении, перешептывались с опаской, но не уходили. Жадно вглядывались в морду, на которой и после смерти застыло страдание.

Чет вышел вперед, хмуро откашлялся. Он был близким другом батюшки, до сих пор, когда говорил о нем, не мог унять в голосе печальное сожаление. Белые длинные волосы, перехваченные железным ратайским очельем, усталый взгляд, глаза раньше голубые, а теперь — бледные, выцветшие, почти белые. Фигура с годами становилась все шире, кряжестее, словно Чет врастал в землю. Впервые в жизни Крада испугалась за него, вдруг почувствовав, что не так далеко время, когда единственный оставшийся близкий человек уйдет в навь.

— Это выкрутень, — объявил он. — Тот, что сожрал пастуха Батуру и дровосека Гарана из Чудинок.

По толпе пронесся взволнованно-удивленный вздох. Крада тоже тихонько ойкнула, понимая теперь, почему чудище показалось таким знакомым. Конечно, она не раз видела маленьких симпатичных зверюшек — выкрутеней, которые славились тем, что могут залезть и выбраться обратно в любую щель или посудину. Даже если сосуд в два раза меньше их собственного тела. Некоторые детишки приручали забавных зверьков для потехи. Но то, что выкрутень может вырасти до такого размера, превратиться в чудище… Видимо, это взволновало не только Краду.

Чет все так же хмуро и даже с некоторой злостью подождал, пока охи пойдут на убыль, и продолжил:

— Но самое неприятное… То, что убило выкрутьня, сильнее его. Похоже на след Смрага-змея, но никогда хранитель прежде в людские дела не лез. История непонятная и жутковатая. И еще…

Он опять откашлялся и словно бросил в толпу камень:

— Если узнаю, что его выкормил кто-то из наших…

Слова булыжником упали на столпившихся вокруг огромного трупа выкрутьня. Они еще некоторое время испуганно перешептывались, но вот уже раздался пока робкий голос деда Лыко:

— Шкурка-то хороша…

И сам дед, и его сыновья, и внуки славились во всей округе скорняжным делом. Шкуры дубили и сами зимнюю одежку шили, одевали много сел. К ним приезжали издалека за тулупами и полушубками.

— Попорченная… — возразили из глубины толпы.

Голос был бабский, тонкий. Кто-то из семьи кузнеца Ясновита, там рождались сплошные девки. Многочисленные и визгливые.

— Что ж вы ее подпалили-то? — все та же баба продолжила, осмелев.

— Куски вырезать, умеючи, так на несколько шуб хватит, — не согласился дед Лыко. — Отсюда вижу — не промокнет, ветер не пропустит, сноса такой одеже не будет. А ты что, свет веста Крада, скажешь?

Он вдруг повернулся к Краде. Вот дед ехидный! Мнение его вовсе не интересовало, просто решил внимание обратить, что она вместо службы в Капи со всей Заставой вылупилась на диковинное чудо.

— А чем их выкармливают, Чет? — громко спросила Крада, делая вид, что не услышала ехидного деда. — И зачем?

— Чем и зачем, — медленно произнес сотник. — Это один и тот же вопрос. Найдем на него ответ, найдем и того, кто совершил… Глупость или преступление — там ясно будет.

Он помолчал немного, хмуря седые брови.

— Если бы твой отец, Крада, был в живе, мог бы быстро разобраться. Он знал…

Крада попыталась поймать взгляд Чета.

— Расходитесь, — махнул он рукой. — За ведуном в Грязюки уже послали. Если скажет, что безопасно, Лыко, потом своих пригонишь, шкуру снять.

Как батюшка Крады из яви ушел, так с тех пор в Заставе своего ведуна и не завелось. По любому поводу приходилось звать Семидола из Грязюк. Не сказать, что все этим были довольны. Старенький ведун Семидол плохо переносил долгую дорогу, а заставцам приходилось собирать двойной урок за его услуги. И то ведун не каждый раз с места поднимался, личные проблемы решались своими силами. Звали только, когда дело всей Заставы касалось. Опять весь народ на Краду оборотился с осуждением. Не оправдала ожиданий, не переняла ведовство…

Да что ж такое! Куда ни кинь, нигде она не оправдала…

Народ не то, чтобы с большой охотой, скорее, под взглядом белесых пронзительных глаз Чета, принялся медленно расходиться. Мальчишки так и вовсе — спрятались за воротами и подглядывали в щель между бревнами, перепихиваясь за место у самой большой прорехи.

Крада тоже спряталась с ними, а чуть народ разошелся, рискнула показаться. Улучила момент, когда около Чета никого не было, подошла тихонько, потянула рукав.

— Поговорить нужно…

— Я и вижу, что ты сама не своя, — кивнул Чет. — Пойдем в став.

Дом сотника был самым высоким во всей округе. В два яруса, первый — из крепкого белого камня, второй — из прочного дерева. Разросшаяся вокруг него селитьба по нему название получила. За ставом строилась, вот и вышло — Застава.

Высокая лестница, окруженная балясами, вела сразу на жилой второй ярус, но Крада прошла за Четом в узкую дверь под крыльцом, такую низкую, что даже очень невысокой девушке приходилось пригибаться, чтобы не задеть головой притолоку.

И Крада чуть в рассеянности так и не разбила макушку, судорожно перебирая в голове, что она должна Чету сказать, а о чем лучше промолчать. Вообще-то выходило: лучше промолчать обо всем, но девушка понимала, что с проблемами, свалившимися на нее вдруг и сразу, она сама не справится.

Крада, припечатавшись головой, от неожиданности ойкнула, потирая ушибленное место, а Чет только оглянулся и очень внимательно посмотрел на нее. Так, что даже стало жутко, и Крада опять засомневалась в решении поговорить с другом отца.

По узкому коридору они прошли в «холодную» комнату — без окон, но с отверстиями в стене, через которые помещение продувалось со всех сторон сквозняком.

— Выкладывай, — коротко сказал Чет.

И Крада, закрыв глаза, выпалила:

— Меня собираются изгнать из вест.

Застыла в ожидании ответа, а когда так и не дождалась, подняла ресницы. Чет смотрел на нее с такой грустью, что тут же напомнил батюшку. Крада думала, он сразу начнет на нее орать и виноватить, и, честно, лучше бы Чет так и сделал, а не смотрел словно на давно и безнадежно больную.

— Я подозревал, что когда-нибудь подобное случится, — наконец выдохнул сотник.

И это тоже было обидно. Он заранее знал, что из Крады ничего путного не получится.

— Но я… — Крада хотела рассказать, как она расстроилась из-за Досады.

Но Чет перебил непонятным. Словно разговаривал теперь сам с собой:

— Не приживается кровь на чужой почве…

— Ты о чем? — переспросила она.

Сотник опомнился.

— Так… Когда у тебя разговор с капеном?

— Он сказал через три дня, — потупилась Крада. — Не буду я ждать, измаялась вся. Завтра пойду.