Чтение онлайн

Бледное от усталости и бессонной ночи лицо Риты резко потемнело.

— Шла славийская рать через нашу селитьбу. Возвращалась без победы, злая, на мирных отыгрывалась. И князь славийский, тогда еще щенок совсем, увидел мою сестру. Забрали, собаки поганые, на утеху с собой увезли. И никто…

Темное лицо Риты пугало и в то же время вызывало разрывающую сердце жалость. Крада молчала, чувствуя — вот не надо ничего говорить сейчас.

— Никто во всей нашей селитьбе за сестру не вступился. Попрятались по домам, сидели как мыши. Я…

Рита откинула прядь нечесаных волос. Под ней поверх обрубка уха шел старый уродливый шрам.

— Разве может хрупкая девушка остановить десятину дюжих ратаев?

— А ведьма — может? — шепнула Крада.

Она не могла отвести взгляд от шрама. Рита покачала головой, привычным жестом спрятала под прядью уродство.

— Ведьма… Я ж тогда только силу набирала. Особенно уязвимой была. В меня ведовство тяжело входило, металась в лихорадке, сестра ночи у моей постели не спала. Не могла я ничего. А те, что по избам попрятались…

Ведьма задохнулась от старой боли.

— Она же для них… Никогда не отказывала в помощи. За стариками ходила, детей нянчила, последний кусок нищему отдавала. Я лежала тогда в пыли, с моей кровью перемешанной, подняться не могла. В голове — боль и темнота, и копыта лошадей, что мою сестру увозят — звонко так, словно каждый шаг в мой затылок впечатывают. И в тот момент почему то я не так на лиходеев славийских зла была, как на тех, с кем с самого рождения бок о бок жила. В общем…

Рита вздохнула, прикрыв глаза.

— Прокляла я селитьбу, Крада. И так прокляла, что… Не в себе была, а кто бы в такой момент на моем месте разумом бы не помутился? А как только в себя пришла, собралась и ушла. Одна, в лес. Здесь всему и училась.

Она ухмыльнулась углом рта, жест вышел злым.

— Жить захочешь, знаешь ли, быстро науку постигнешь.

— Но Волег… — тихо спросила Крада.

— Это позже уже, — тряхнула Рита головой. — Побывал у меня как-то один… залетный.

— Мне знакомый сказал, что у Волега кровь — Семаргла-бога, — осмелела Крада.

— Какой такой? — прищурилась ведьма. — Слишком у тебя сведущие знакомые.

— Так, один… — Крада не стала выдавать Ярыня.

— Ну, если честно… Есть немного. Встречались как-то… Но Волега не поэтому мое проклятие не задело. То, что жуткими событиями воплотилось потом в Крылатом. А затем как зараза по всем окружающим селитьбам пошло. Я узнала не скоро. А когда узнала, попыталась исправить. Только обратного хода это проклятие не имеет.

— А что с селитьбой случилось? — затаив дыхание, спросила Крада.

Рита долго молчала, прежде чем ответить.

— Призвала я Упырьева князя на их головы, — сказала наконец, а Крада охнула. — С этого все и началось. Голодные покойники заполонили всю округу. Очень подходящий для призвания момент выдался. Нечисть, которую Славия огнем и мечом выжигала, вглубь Чертолья ушла. Да ты и сама знаешь. К вашей Капи поближе. Упырям раздолье — гуляй-не хочу. Все Пограничье в их распоряжении.

— А с твоей сестрой… Что с ней стало?

— Сгубили… Перекинули на коня, да и увезли. Последний раз я ее видела почти неживую. Или неживую. В лице — ни кровиночки, белые пряди — красным красны, и рука свешивается — тоненькая, кисть узкая, а ногти до основания обломаны. Так билась, все о нелюдей источила. Как эту руку увидела, словно что-то в меня вселилось. Завыла, да и выплюнула с зубами и кровью проклятье. А вместе с ним и что-то из души харкнула.

Ведьма опять помолчала. Мертвенная чернота сошла с Ритиного лица, постепенно возвращалась нездоровая бледность. Ей было очень плохо, и переходы из воспоминаний в реальность только чередовали болезненные состояния, нисколько не облегчая их.

— Ты ночь не спала явно, — сказала Крада. — Отдохни…

Рита словно не слышала ее. Только достала из кармана еще одну самокрутку. Снова резко запахло жженой полынью.

— Я узнала о том, что проклятье подействовало, через много-много лет. Редко с людьми встречалась, не очень интересовалась происходящим в мире. И Волег родился, не до этого было. Ты же знаешь, что он — кречет?

— Знаю…

— Так вот, в нашей селитьбе крылатыми почти все рождались с незапамятных времен. У меня самой крыльев не было, ведуны и ведуньи этого дара лишаются. Волег родился, я все гадала: ведун или полетный? Так как две линии в нем одной слились. А когда поняла, что крылатый, не знала: то ли радоваться, то ли огорчаться. В общем, своих забот хватало. Слышала иногда: упыри расплодились, что крысы в урожайный год, да сначала не связывала никак. Не верила еще в свою силу. Что вот так проклясть могу. А потом… Там же и малые дети были, и девки молодые, и старики. Что они могли против вооруженной рати? Несправедливость это с моей стороны.

Рита обхватила голову, самокрутка выпала из ее рук, да так и осталась лежать, тлея и распуская уже приглушенный запах полыни.

— Проклятие оно же в два конца действует. Пришло время, и в меня ударило. Волег, как только подрос, стал на ту сторону границы летать. Возвращался задумчивый, сначала меня все про их проклятое око расспрашивал, а потом замолчал. Мне бы насторожиться, а я, дура, обрадовалась, что перестал голову чепухой забивать. А однажды как снег свалился, заявил: уходит в рать князя Славии. Уверовал он в неусыпное око. Да куда ему, крылатому? Его ж сразу, как первый раз обернется, — на костер. Там с этим разговор короткий. Погань все, что за рамки обычного выходит. Он от меня отрекся. Вот в этой самой избе и отрекся, прямо посреди горницы.

— Око ты в него зашила? — сглотнув, спросила Крада. — И первый раз, и… опять?

— А куда мне было деваться? — горько спросила Рита. — Так он обращаться не мог. Может, и не вычислять…

Волег — славийский ратай. Он лгал ей. А еще целовал, там, у озера. И она, Крада, уже с таким волнением о нем думала. Как же стыдно!

— Мне нужно с ним поговорить, — Крада вскочила. — Срочно!

Рита схватила ее за рукав.

— Ты не сможешь сейчас. Ночью я поместила око обратно. Он без сознания, и на восстановление потребуется время.

— Зачем?

К чему Крада это спросила? Как сейчас разница…

— Он должен вернуться назад, — сказала Рита. — Крада, послушай… Что бы ни случилось дальше, знай. Он не хочет для тебя ничего плохого. И готов даже жизнью… Да что там жизнью! Свободой ради тебя готов пожертвовать. А для птиц свобода, знаешь, важнее всего…

— Да при чем тут я, — с досадой уронила Крада. — Он свободой, значит, сперва для славийского князя пожертвовал. Мне соврал — заблудился, а сам у Капи… Что он там делал?