Чтение онлайн

Через три недели месячника глобальных бедствий дядя Макс наконец пошел на решительный шаг. Он произнес речь. Он сказал, что, конечно, необходимо помнить о несчастьях, что каждый день происходят в мире, однако наша главная задача, наша обязанность состоит в том, чтобы получить образование, дабы, когда мы станем взрослыми, принимать осознанные и обоснованные решения. Он сказал, что надо быть не только осведомленными о глобальных бедствиях, но также проникнуться мировой духовностью, знать и понимать искусство, красоту, музыку, юмор, чтобы иметь силы и желание изменить мир к лучшему.

Его слова возымели действие. Не сразу и не у всех, но настроение постепенно стало меняться. После речи дяди Макса я видела, как Гутри выбежал на балкон виллы и долго стоял там, глядя на озеро. Он плакал.

Сны Доменики Сантолины Дун

Я сидела на вершине холма на стуле, окруженная оболочкой своего пузыря и глядела вниз - на длинную-длинную вереницу беженцев, бредущих по извивающейся у самого подножия тропе. Дети громко плакали. Солдаты сбегали вниз, на ходу стреляя из ружей.

Кислотные дожди поливали головы беженцев, на них падали деревья и рассыпались в облаке черной пыли.

Я скатилась с холма к беженцам и через оболочку пузыря принялась раздавать им разные вещи. Я вручала им церковные колокола и даже целую гору.

Кислотный дождь стучал по оболочке пузыря, разъедая ее насквозь, и вот капля, едкая и жгучая, упала мне на лоб, я проснулась и увидела жужжащего надо мной комара.

25. Телефонный звонок

В конце февраля я наконец получила рождественскую посылку от родителей. Коробка выглядела так, словно по ней прошло стадо коров и по пути сжевало ее углы. Внутри находился маленький фотоальбом. Я тут же взволнованно схватила его и раскрыла, ожидая увидеть фотографии дорогих мне людей. Но никаких фотографий там не оказалось. Только на первой странице вставлен рисунок, сделанный мамой и подписанный: “Динни на рыбалке”. На рисунке была изображена девочка, стоявшая на берегу реки с сетью для ловли рыбы в руках. В голубом небе над головой девочки вместо солнца зияла рваная дыра коричневого цвета, а само солнце запуталось у нее в сети.

На следующей странице была вставлена записка со словами: “Динни, здесь ты можешь хранить воспоминания о своих приключениях в Швейцарии…”

Остальные листы альбома были совершенно пустые.

Еще в коробке лежали две открытки. На одной мама и отец по очереди написали только два слова: “Мама” и “Папа”. На другой открытке я узнала почерк Стеллы: “С любовью от Стеллы, Джорджа и Майкла”.

Джордж? Майкл? Кто они? И тут я вспомнила, что Майкл - имя ребенка моей сестры, а Джорджем звали ее мужа, морского пехотинца.

Через неделю я получила еще одну посылку. В ней были красный шарф ручной вязки и записка от бабушки Фиорелли:

“Доменика, carissima!

Buon Natale. Adesso non ti raffredi piu.

Nonna”.

Это означало: “Счастливого Рождества. Теперь ты никогда не замерзнешь”.

На следующий день после того, как принесли посылку, по телефону позвонили мама и отец. Связь была очень хорошая, но голоса родителей звучали странно, потому что я отвыкла их слышать. Незаметно для себя я все сильнее прижимала трубку к уху, словно пыталась проскользнуть в нее, а потом по проводу переместиться туда, где находились они. И еще, из-за большого расстояния, наверное, не сразу было слышно то, что произносили на другом конце провода, поэтому мы то и дело начинали говорить одновременно, а потом останавливались, переспрашивая друг друга: “Что? Нет, ты, ты говори!” или: “Я… что? Что ты сказала? Нет, ты говори!”

Родители брали трубку по очереди. Они сказали, что поставили таймер, потому что звонок в такую даль, как Швейцария, стоил очень дорого. Каждому отводилось не больше трех минут, и отвечать на вопросы им было некогда.

Все же мне удалось узнать, что они жили в Таосе. По словам папы, у него там был очень хороший шанс. Стелла возобновила занятия в школе. За ее ребенком по утрам присматривала мама, а днем - соседка, до тех пор пока из школы не приходила Стелла.

Я все спрашивала:

– А Крик? Где Крик?

А они отвечали:

– Что? Нет, ты, ты говори! Что ты сказала?

– Крик! Где он?

Наконец они расслышали и сказали, что он служит в военной авиации. Он попал под суд, и ему дали шанс. Перед ним был выбор - пойти в тюрьму или на добровольную службу в вооруженные силы.

Папа сказал:

– Служба в ВВС пойдет ему на пользу. Это очень хороший шанс! Он имеет возможность начать все заново.

Я спросила, не знает ли он, где в Италии жила бабушка Фиорелли до того, как уехала в Америку. Мне надо было спросить об этом маму, потому что бабушка Фиорелли - ее мама, но очередь моей мамы говорить по телефону уже прошла, а я не успела спросить ее. Когда я спросила отца, где жила бабушка Фиорелли, он сказал:

– Зачем тебе понадобилось это знать?

– Что? Что она хочет знать?
– услышала я голос матери.

Отец сказал:

– Ничего. Не мешай!

Я услышала - динь!
– таймера, и папа поспешно заговорил:

– Время закончилось! Будь хорошей… - Его голос дрогнул, и он добавил: - Мы любим тебя, Динни.

Мать выхватила телефон у отца:

– Да, Динни, да, мы любим тебя, до свидания, Динни, до свидания…

Что-то щелкнуло, потом загудело, и все стихло. Я сказала в замолчавшую трубку:

– Я тоже вас люблю. Я люблю вас и очень скучаю, и я не забываю вас, и скучаю, и…

– О’кей, Динни, - сказала тетя Сэнди, мягко отобрав у меня трубку и положив ее на рычаг.

В тот вечер я проконсультировалась со своим словарем и поместила на своем окне новый лозунг: “LOTTANTE”.

Пришла тетя Сэнди и спросила:

– Что это означает? “Я борюсь”? Ты это хотела сказать?

– Да!
– ответила я.

Она погладила меня по голове.

– Я знаю, хорошая моя, знаю, - и поправила мою подушку.
– Если захочешь поговорить со мной, скажи, ладно?

– Ладно, - сказала я.

Сны Доменики Сантолины Дун

Я стояла на вершине горы Сан-Сальваторе, и надо мной пролетал самолет, тонкий и обтекаемый, как черная пуля. Крик был летчиком. В руках я держала плакат с надписью: “НЕ БОМБИ НИКОГО!” Но когда самолет уже улетел, я поняла, что написала это на итальянском языке, а Крик не умел читать по-итальянски.

26. Тушеное мясо и персики

Еще две открытки пришли от тети Грейс и тети Тилли:

“Милая Динни!

Переслала ли тебе Тилли мое рождественское письмо? Ты об этом ничего не написала. Держу пари, она забыла сделать это. Она бы и голову свою забыла, если бы та не росла у нее из шеи.

Моя никчемная коленка по-прежнему никуда не годится, а Лонни подарил мне палку. Становлюсь совсем старухой.

Когда ты приедешь домой? Смотри, не превратись там в швейцарку, о’кей?

Сегодня вечером приготовлю тушеное мясо с персиками. Нашла рецепт в журнале.