Чтение онлайн

Вдалеке группа Гутри направлялась к подъемнику. Потом они проносились по снегу с характерным - с-сф-фш-ш-ш, - прямо как в кино. Казалось, у них так легко все получается! Сразу за Гутри скользила девочка в ярко-розовой лыжной куртке. Лайла? Это была Лайла? Я позвала:

– Лай-ла!

Она обернулась на мой крик, но не увидела, как я размахиваю палками.

– Эй, Гутри! Лайла!
– снова закричала я, но звук моего голоса эхом вернулся ко мне и полетел дальше под гору.

23. “Низпадения”

Лайла вернулась и была не такой, как прежде. Она улыбалась и смеялась, она обнимала всех, кого встречала, она была готова заводить дружбу со всеми, кто еще не был ей знаком. В общем, вела себя так, словно стала победительницей конкурса “Мисс Прекрасный Характер”.

По ее словам, все вокруг было “чудесно” и “великолепно”. Все люди - “потрясающие”. Швейцария была “fantastico”.

Сначала все удивлялись: “Что произошло с Пистолетом?” или “Ей что, сделали трансплантацию мозга?” Но удивление длилось недолго. Если бы вы собирались начать новую жизнь, то вам не найти для этого места лучше, чем Санкт-Мориц. Здесь девственно белый снег каждое утро превращал мир в чистый холст, а ваше тело к концу дня становилось слишком уставшим и переполненным свежим воздухом, чтобы вы могли относиться к окружающим с цинизмом.

Так ощущало себя, по крайней мере, мое тело. Все оно состояло из жалкой массы не перестававших болеть мышц. Болело все: бедра, ступни, плечи, кисти рук, шея и спина. Даже глаза, и те болели.

Я научилась правильно падать и делала это очень часто. Я падала, когда надевала лыжи и когда их снимала. Я кувыркалась, пытаясь усесться на стартовую перекладину или, наоборот, сползти с нее. Застыв в позиции снежного плуга, я соскальзывала на пять метров по склону со скоростью около трех сантиметров в минуту и тут же растягивалась на снегу, запутавшись в собственных лыжах и палках.

Я стала настоящим мастером падений, чемпионом по падениям. Я умела падать на спину, на правый бок или на левый. Могла шлепнуться вниз лицом или ухом. Приходилось также нырять вперед, приземляясь на живот. Короче, я падала в любой доступной воображению позе.

Когда Гутри, Кейсуки, Белен, Лайла и я встречались в кафе во время ланча, мой внешний вид, как правило, являл собой довольно жалкое зрелище. Снег мокрыми пятнами таял в каждой складке моей одежды, снег был в моих волосах и даже ушах, а на лыжном костюме зияла очередная дыра или прореха. Иногда я несла потери в виде очков или одной из перчаток. Мои лыжные палки деформировались в немыслимые изгибы, а лыжи выглядели так, словно я специально каталась на них по скалам.

– Ты довольно много низпадаешь, - прокомментировал мою внешность Кейсуки.

Зато они все выглядели прекрасно. Щеки покрыты загаром, одежда сухая и опрятная, лыжи, палки и ботинки - как новые. Я говорила, стуча зубами от холода:

– Кажется, я умираю. Я просто уверена, что умираю.

А они, потягивая горячий шоколад, оживленно обсуждали, как здорово они только что прокатились и какой чудесный, fantastico день был сегодня!

– Правда же, в это место можно просто влюбиться?
– спросила меня как-то Лайла.
– Правда же, оно такое… самое лучшее? Правда же, оно fantastico?

Мне вдруг захотелось поколотить ее.

– Здесь просто ту-по!
– сказала я.
– Абсолютно ту-по!

Но здесь не было ту-по, даже нисколечки. Мне нравились сокращенные академические уроки по утрам и свежий воздух весь оставшийся день. Мне нравилось возвращаться в отель и погружаться в горячую ванну, потом спешить на вечерние занятия, после них ужинать, лениво листать страницы учебников в импровизированном читальном зале и, наконец, без сил валиться в постель. А к концу второй недели я уже съезжала по всему склону для начинающих без единого низпадения и делала это, даже не ставя лыжи в позицию снежного плуга! Я, Доменика Сантолина Дун, стала горнолыжницей!

Сны Доменики Сантолины Дун

Я спрыгнула со скамейки подъемника на свежевыпавший снег и покатилась на лыжах с горы, а потом даже вверх в гору и снова вниз. Я перелетела через широкую, очень широкую расщелину и заскользила к подножию. Лихо объехав зрительскую трибуну для важных персон, я финишировала, и все мне аплодировали. Я выиграла. Не знаю, что именно я выиграла, потому что проснулась.

24. Бедствия

Две недели на горнолыжном курорте пролетели очень быстро, и мы снова возвратились в Лугано, и тогда мы узнали все о бедствиях.

Мы, конечно, и раньше слышали о разных бедствиях на уроках в школах и сталкивались с информацией о них в наших прежних жизнях. Ведь мы всегда имели доступ к телевизионным новостям и газетным статьям. Но возвращение в Лугано ознаменовало начало месячника глобальных бедствий: на уроках по каждому из предметов мы говорили о бедствиях - искусственных, то есть созданных или спровоцированных человеком, и естественных, природных. Мы говорили об озоновых дырах, об исчезновении видов животных и растений, о сокращении лесных массивов, о войне, нищете и СПИДе. Мы говорили о беженцах, геноциде и голоде.

Поскольку мы находились на уровне неполного среднего образования, то получали, по словам дяди Макса, “разбавленную” версию того, что преподавалось старшеклассникам. К нам на урок истории приходил старшеклассник из Ирака и рассказывал, каково им там было, когда американцы бомбили его страну. Кейсуки говорил об ответственности, которую он чувствовал перед всеми из-за участия Японии в развязывании Второй мировой войны, и о том же говорил мальчик из Германии.

Между нами разгорелась дискуссия по поводу пренебрежительного отношения к девочкам в некоторых странах и ужасающих случаев жестокого обращения с детьми по всему миру. Во время месячника мы ничего не ели один день в неделю, чтобы лучше понять страдания голодающих людей. Мы собирали деньги, консервы и одежду и передавали все это в благотворительные организации.

На одном из уроков нам показали документальный фильм о гибели людей в Руанде. Когда после его окончания мальчик из Руанды рассказал, как у него на глазах убили его мать. Мари вырвало. Многим из нас по ночам снились кошмары.

Дома тетя Сэнди упрашивала дядю Макса:

– Это слишком! Нельзя же собрать все мировые проблемы и вывалить их разом на головы несчастных детей!

И дядя Макс согласился. Он сам был ошеломлен происходящим, но не хотел менять программу, поскольку она была утверждена еще до того, как его назначили директором. Мы, учащиеся, были уже сыты по горло такими уроками, но в то же время продолжали жадно поглощать все новую информацию. Мы чувствовали себя такими защищенными в нашем привилегированном мире и одновременно - виноватыми, и эти уроки были нашим наказанием за то, что наша жизнь лишена бедствий, ставших повседневными для других людей.

Гутри совсем сник. Даже его походка изменилась - он передвигался, волоча ноги и бормоча что-то себе под нос.

– Что нам делать, Динни?
– обратился он как-то ко мне.
– Что мы можем сделать? Должны же мы что-то делать!

Гутри говорил, что бросит школу и отправится в разрываемую войной Руанду, чтобы оказывать помощь людям.

– Ты еще маленький, - возразил ему кто-то.
– Тебя через границу не пропустят.

Он послал письма президенту США и швейцарскому послу. Он вступил в организации “Гринпис” и “Международная амнистия”. Он организовал дискуссионный клуб, назвав его “Объединяйтесь за мир!”. Спустя неделю своей деятельности Гутри воскликнул: