Чтение онлайн

Пак занёс на кухню ящик. Поставил на стойку, поймал мой взгляд, чуть наклонил голову.

– Uni, – сказал он.

Я открыл. Морские ежи, разделанные, икра – оранжевая, глянцевая, с запахом моря и йода, ещё живая, пульсирующая, как маленькое сердце.

– Откуда? – не удержался я.

Пак позволил себе четверть улыбки.

– У каждого – свои аномалии, – сказал он с каждый раз улыбающим меня акцентом. – У некоторых – удачные.

Чон за его спиной фыркнул, прикрыв рот рукой. Пак развернулся и ушёл к столу, не оглядываясь.

За корейцами – Вебер. Немец, Ментат четвёртого уровеня, но с мозгами, которые стоили трёх шестых. Он координировал логистику между европейскими анклавами и делал это лучше, чем любой генерал. Невысокий, рыжий, с вечно расстёгнутым воротником и привычкой говорить тихо, заставляя собеседника наклоняться ближе. Умный ход. Кто наклоняется – тот слушает.

Финны – трое. Все биоманты пятого уровня. Приехали из Хельсинки, специально чтобы поговорить с Олегом. Он три дня показывал им свои наработки по ускоренному выращиванию и выведению новых сортов. Они уехали с семенами и вернулись полмесяца назад, сказав, что остаются в Москве для продолжения обменя опытом, с благодарностью и ящиком финской салаки, засоленной по рецепту, которому, по их словам, было четыреста лет.

Старший – Тапани, – увидев «полуночники» на столах, подошёл к одному, склонился, закрыл глаза. Постоял так секунд десять. Выпрямился. Нашёл взглядом Олега через зал и сказал что-то по-фински. Олег не знал финского. Но по интонации было понятно.

Давид и его команда из Тель-Авива. Давид был Сигиллистом шестого уровня. Мы познакомились через Грачёва. Он прилетел в Москву на военно-транспортном самолёте – последнем, который смог преодолеть аномальные зоны над Турцией.

Давид вошёл, обвёл зал взглядом – быстрым, профессиональным, выхватывающим входы, выходы, углы обзора. Старая привычка, которую никакая магия не вытравит. Потом его взгляд остановился на столах, на свечах, на цветах, на белых скатертях. Что-то дрогнуло в его лице – быстро, на секунду. Он сжал челюсть и пошёл к столу, но на полпути остановился, сделал крюк, подойдя ко мне вплотную, произнес негромко:

– Шабат давно кончился для всех нас, но это… – Он кивнул на зал. – Это ближе всего.

Я кивнул. Что тут скажешь.

Линь – китаянка, с сопровждением из двух Гемомантов пятого уровня в роли сопровождения и охраны. В простом чёрном платье и кроссовках, маленькая, худая, с лицом, на котором не задерживалось ни одно выражение дольше секунды. Шестой уровень, школа Лакуны, как Лиза. Они обнялись – коротко, крепко, как обнимаются люди, между которыми нет слов, но есть общий опыт, который заменяет тысячу слов.

Большинство из них были Отголосками, и все либо жили в Москве уже в момент начала Века Крови, либо перебрались сюда по тем или иным причинам. В списке причин у многих значился мой ресторан.

Русские тоже подтягивались группами и поодиночке. Знакомые лица, привычные голоса. Сигиллисты, Элементалисты, Менталисты. Мир перемешал все карты, и за одним столом теперь сидели бывший профессор МГУ и бывший автослесарь из Бирюлёво, объединённые клокочущей в крови маной и пониманием того, что старые иерархии больше не работают.

Ближе к восьми в жилую зону вошел Костров.

Пятый уровень, элементалист, специализирующийся на магии льда. Бывший следователь из Следственного комитета, а ныне – один из самых результативных одиночек московского анклава. Результативных – потому что умных. И потому что чужими руками.

Три месяца назад он пришёл ко мне с информацией об аномалии в Тушино – якобы там сформировался двойной Орб, редкость, за которую любой маг отдал бы левую руку. Мы пошли вчетвером: я, Витька, Олег и Надя.

Информация оказалась точной. Только Костров забыл упомянуть, что одним из периметров был так называемый «тяни-толкай». Грубо говоря это была зона, для прохождения себя требующая принесения обильной жертвы кровью.

Идея Кострова была простая: мы делаем работу, его люди безопасно проходят тяни-толкай, забирают Орб. А нас – как повезёт.

Повезло нам. Не повезло его людям.

Одного Витька уронил с третьего этажа (тогда это еще было серьезно), второго Олег спеленал лозами и оставил висеть на фонаре до утра. Вот только Надя едва не погибла в тяни-толкае, мы чудом вытащили ее и потом она несколько дней находилась на грани смерти.

Костров в том бою не участвовал – он вообще не любил участвовать лично. Пришёл потом, посмотрел на результат, сказал: «Недоразумение». Улыбнулся.

Я не стал его убивать. Потому что он был полезен: его информационная сеть покрывала половину Москвы. Но я сказал ему: «Ещё раз – и разговора не будет». Он кивнул. И с тех пор информацию давал чистую.

Но я помнил. И Витька помнил. И каждый раз, когда Костров появлялся в ресторане, Витька вставал из-за стола и уходил в другую комнату. Не потому что боялся сорваться – потому что знал, что сорвётся.

Я видел, как он заметил Кострова. Как побелели костяшки на руке, сжавшей бокал. Как Олег рядом чуть подался вперёд – готовый, если что, остановить.

Надя, скользившая между столами, на секунду замерла, почувствовав волну. Потом продолжила идти. Но маршрут изменила – прошла мимо Витьки, коснулась его плеча. Легко. На ходу.

Костров подошёл к стойке. Невысокий, сухой, аккуратный – костюм, причёска, ровная осанка. Лицо – приятное, открытое, из тех, которым доверяешь с первого взгляда. Он это знал и этим пользовался.

– Красиво, – сказал он, оглядев зал. – Свечи, цветы. Прямо конец света с человеческим лицом.

– Рад, что пришёл, – ответил я. Ровно. Без интонации.

– А я мог не прийти?

– Мог. Приглашение – не приказ.

– Ну да, ну да. – Он улыбнулся, и я снова заметил это: улыбка, которая ничего не стоила. Он улыбался, как другие моргают – рефлекс, не эмоция. – Приглашение от человека, с которым половина зала советуется перед завтраком. Попробуй откажи.

Я промолчал. Достал из Лакуны бокал, налил воды, поставил перед ним. Стекло звякнуло о стойку. Костров посмотрел на бокал. Потом на меня.

– Не вино?

– Вода. Нормальная вода. Без ничего.

Пауза.

– Какой ты стал серьёзный, Серёжа, – сказал он. Чуть тише. Чуть мягче. Тон, который я уже знал – проверочный. Куда ткнуть, чтобы увидеть, дрогнет ли? – Вода в стакане и взгляд гробовщика. Тушино так тебя изменило?

Я положил руки на стойку. Медленно. Сознательно не сжимая кулаков. Потому что если бы сжал – разговор пошёл бы в другую сторону, и я это знал, и он это знал, и Витька через весь зал это знал.

– Дима, – сказал я.