Чтение онлайн

– Попробую. Она, знаешь, обидчивая стала. Характер.

– У всех нас характер. Иди.

Он встал и вышел. Я снова остался один на кухне. Самая лучшая часть дня. Когда ты один, и перед тобой – только продукты, инструменты и время.

Я начал с хлеба.

Мука – обычная, пшеничная, из последней партии, которую Грачёв прислал на прошлой неделе в рамках нашего соглашения. Вода – фильтрованная, двадцать шесть градусов. Соль – крупная, морская. Дрожжи – закваска, которую я вырастил четыре месяца назад и с тех пор кормил мукой и водой каждые двенадцать часов. Она жила в керамическом горшке на верхней полке и пахла яблочным уксусом и спелым тестом.

Руки вошли в муку. Сухая, прохладная, шелковистая – она текла между пальцами, как мелкий песок, оседая на коже белой пудрой. Я сделал колодец в центре, влил воду, добавил закваску – она легла на дно вязкой, пузырчатой массой, живой и тёплой.

Замесил. Тесто сопротивлялось – сначала липло к рукам, тянулось нитями, цеплялось за пальцы. Потом, минут через восемь, начало собираться: уплотнилось, стало гладким, упругим, отлипло от стола и от рук одновременно, будто решило, что хватит капризничать.

Я месил ещё пять минут, чувствуя, как клейковина выстраивается в нити, как тесто становится живым – податливым, но с характером, с памятью формы, с желанием вернуться туда, куда его поставили.

Накрыл полотенцем. Поставил в угол. Четыре часа подъёма при комнатной температуре. Можно было ускорить биомантией – дрожжи отзывались на неё так же охотно, как любой другой живой организм. Но именно хлеб был единственным, что я готовил без магии. Из принципа.

А пока тесто поднималось, я занялся тем, чего не мог сделать ни один шеф-повар в истории человечества.

Трансмутация.

Я взял горсть речного песка из мешка, стоявшего под столом. Обычный кварцевый песок, серо-жёлтый, с вкраплениями слюды, мелкий, чуть влажный. Высыпал на ладонь. Закрыл вторую ладонь сверху.

Мана потекла в руки – два потока, огонь и трансмутация, параллельно, в резонансе. Я чувствовал каждую песчинку: кремнезём, кварц, полевой шпат, микроскопические осколки ракушек и выветренных пород. Ощущал структуру, плотность, связи. Как повар ощущает тесто: не знает химию глютена, но чувствует, готово оно или нет.

Жар. Давление. Не физическое – магическое. Резонанс усилил трансмутацию, и песок начал меняться. Песчинки размягчились, слиплись, потекли – и через тридцать секунд в моих ладонях лежал не песок, а соль. Белая, крупная, с кристаллами неправильной формы, каждый размером с горошину.

Я лизнул. Солёная. Но не просто солёная – с минеральным послевкусием, с лёгкой горчинкой, которая напоминала морскую воду из детства, из Анапы, куда родители возили нас с Витькой каждое лето.

Трансмутация не создавала что-то из ничего, но превращение могло быть крайне специфичным. Превратить одни кристаллы в другие – это еще самое простое.

Из стеклянных бутылок я делал сахар с карамельным привкусом, который кондитеры старого мира убили бы за возможность попробовать.

Из ржавых гвоздей – особую специю, которую добавлял почти во все блюда, и намеревался добавить в хлеб. Хлеб приобретал тёплый, чуть ржавый оттенок и привкус, который невозможно было описать – не металл, не земля, а что-то между, что-то, отчего во рту оставалось ощущение силы.

К полудню кухня пахла так, что Витька не выдержал и спустился из нашей старой квартиры, которую я благополучно выкупил в конце августа. Собственно, как и еще две, чтобы мы могли жить свободно и не спать больше на раскладушках в жилой зоне.

Он стоял в дверях, упершись плечом в косяк, скрестив руки на груди. Метр девяносто, сто десять кило, борода аккуратно подстрижена – Надя настояла, раз гости. На правой руке – сеть шрамов от неудачного похода в аномалию, на левой – большая татуировка, набитая три месяца назад: простой контур ножа, кухонного, шефского. В мою честь набил, как сам заявлял, а мне до сих пор было немного неловко.

– Что за запах? – спросил он, хотя прекрасно знал.

– Работа.

– Пахнет так, будто рай открыл филиал.

– Рай не выдержит конкуренции, – хмыкнул я.

– Как должно ты уже готовишь?

– С пяти.

Он присвистнул.

– Семь часов. Один.

– Я не один. Я с продуктами.

– Серёг.

– М?

– Ты можешь мне что-нибудь поручить?

Я глянул на него исподлобья. Пятый уровень гемомантии, пик. Совсем немного до полного завершения и получения нового Орба. Тело – оружие: кожа твердела до плотности кевлара, мышцы разгонялись до скорости, при которой обычный человек не успевал моргнуть. Пули он ловил уже не голой рукой – просто уходил от них. Что бы ему такого поручить?

– Помидоры в теплицах должны были поспеть, – выдал я после нескольких секунд раздумья. – Тащи.

Вскоре он вернулся с ведром. Помидоры тоже растил Олег, моей магии не хватало вариативности. И получалось у него шикарно. Крупные, неровные, тёмно-красные с зелёными плечиками, сорт, которого не существовало до и не будет существовать после. Гибрид с мясистой мякотью и сахаристостью, от которой хотелось есть их как яблоки, прямо с куста.

Я разрезал один пополам. Сок потёк на доску – густой, тёмный, с запахом, от которого сводило скулы. Мякоть – плотная, зернистая, как хорошая дыня. Попробовал. Сладкий, кислый, с умами на финише, с послевкусием свежей травы и тёплой земли. Идеально.

– Годится, – сказал я.

– А то, – буркнул Витька, украл из ведра один помидор и ушёл.

В два часа дня я приступил к основному.

Говяжья вырезка. Нож с сигиллом «остроты» прошёл сквозь мясо, как через масло. Из одного куска получалось шесть стейков, каждый – четыре сантиметра толщиной. Соль – трансмутированная, по щепотке на каждую сторону. Перец – чёрный, свежемолотый в ступке.

Лосось. Мякоть яркая, оранжево-розовая, с ровными прослойками жира. Я разморозил его тонкими струйками пламени, снял кожу, вырезал филе. Разделил на порционные куски – по сто пятьдесят граммов, толщиной в два пальца.

Маринад – мисо, тоже приготовленный через некромантию. Моё мисо было темнее и гуще магазинного, с запахом, от которого хотелось закрыть глаза и просто дышать: солод, карамель, умами, грибы, тёплое дерево. Я обмазал каждый кусок лосося толстым слоем – будет мариноваться до вечера.

Овощи. Корнеплоды – морковь, свёкла, пастернак, тоже выращенные в теплицах на таких кустах, что могли плодоносить круглогодично и едва ли не круглосуточно. Я почистил их, нарезал крупно – куски по три-четыре сантиметра, неровные, с рваными краями, чтобы больше поверхности схватилось коркой. Оливковое масло, соль, перец, специи.