Чтение онлайн

Конечно, это все было очень условно. Но общий принцип был именно таков. И для того, чтобы использовать его, не нужно было обладать каким-то запредельным талантом, который и обеспечивал немалую долю синергии. Нужно было только уметь подбирать правильные последовательности и правильные моменты для резонанса.

Так что моя основная тренировка заключалась не в ассимиляции маны, что для Элементалиста можно было сделать по-другому и куда быстрее, а в тренировке на определение момента пика для применения магии.

Суть тренировки была довольно проста. Надрезать палец, направить в него ману, чтобы вызвать пламя, и в процессе, наблюдая за движением маны настолько внимательно, насколько это только возможно, уловить тот самый момент перед самой вспышкой огня, когда сила заклинания естественным образом пойдет на спад, так как энергия начнет переходить в другую форму.

А после того, как момент пойман, нужно именно в эту миллисекунду активировать магию повторно. И тогда, по идее, если все было сделано правильно, сила второй огненной вспышки должна будет оказаться ощутимо больше, чем первой, благодаря попаданию на «гребень волны» и как бы более высокой точки старта.

С одной и той же магией это работало не слишком хорошо и преумножение шло совсем небольшое, но это была отличная тренировка на будущее.

За этим занятием, полностью погруженный в процесс, я не заметил, как за окном начало темнеть. Спохватившись, я слез с кровати, почувствовав головокружение от потери крови.

Заглянул в другую комнату. Витька продолжал тренироваться, стоя посреди пространства, будто изваяние. Его сосредоточенности можно было лишь позавидовать.

Так что я оставил его тренироваться, а сам спустился в ресторан. Рабочие уже заканчивали с дверью — новая, стальная, с двумя замками, стояла на месте старой.

Теперь, правда, еще нужно было поставить вторую, а между ними установить тамбур, в котором можно будет досматривать гостей, но это уже завтра. Черный ход заложили кирпичом, заштукатурили. В зале перегородка выросла до половины, профили торчали вверх, как ребра.

— Хорошо идет, — сказал старший из бригады когда я проходил мимо.

Я кивнул, зашел на кухню, проверил кастрюлю с эликсиром. Жидкость остыла, стала комнатной температуры, цвет оставался ярко-алым. Я вылил воду из маленьких бутылочек в раковину, потом начал по одной заполнять их эликсиром из кастрюли. Получилось заполнить тридцать семь штук. Часть воды выпарилась, пока мы варили эликсир.

Ни я, ни Витька ничего не ели с самого утра, но что-то сложное готовить не хотелось. Так что я просто включил плиту, поставил сковороду, бросил масло, мясо нарезал крупными кусками и отправил жариться.

Достал картошку, помыл и закинул в кастрюлю прямо в мундире, а потом открыл телефон, вновь углубившись в заказы всего подряд, лишь изредка отвлекаясь, чтобы перевернуть мясо.

Витька спустился минут через пятнадцать, будто почувствовал с третьего этажа запах еды.

— Готовишь? — довольно улыбнулся он, заглядывая через столешницу бара. — Скоро будет?

— Пара минут, — ответил я, проверяя картошку вилкой.

Когда всё было готово, я разложил по тарелкам, поставил на стол. Витька взял вилку, отрезал кусок мяса, отправил в рот.

— Хорошо… — протянул он.

Я сел напротив, начал есть. Мясо получилось сочным, картошка рассыпчатой. Просто, без изысков, но после тренировки самое то.

Когда тарелки опустели, я поднялся, взял одну из бутылочек, поставил на стойку между нами. Хотелось провести первое испытание в его присутствии.

Открыл бутылочку и залпом выпил половину. Жидкость была на вкус как обычная вода, только с металлическим привкусом, как от старого крана. Размотал бинт с левой руки.

Рана от вчерашнего пореза — длинная полоса поперек ладони, все еще сочившаяся сукровицей и мешавшая нормально шевелить пальцами, уже начала потихоньку меняться. Края пореза стали розоветь, стягиваться.

Я смотрел, как волокна плоти переплетаются, срастаются, как исчезает глубокая борозда, становясь сначала тонкой линией, потом белым шрамом, потом — чистым, нетронутым участком кожи.

Вся процедура заняла не больше десяти секунд.

Витька, наблюдавшая за процессом, выронил вилку.

— Это… — голос у него сел. — Это как?

Я поднес ладонь к свету, повертел, осмотрел со всех сторон. Ни шрама, ни рубца. Будто и не резал.

— Эликсир, — сказал я. — Стимулирует регенерацию. Ускоряет до невероятных значений.

Витька взял мою руку, повертел, рассматривая.

— То есть мы теперь почти бессмертные? Главное успеть эликсира хлебнуть?

Я убрал руку.

— Нет.

Он уставился на меня, нахмурившись.

— Как нет? Только что рана затянулась за четыре секунды.

— Так получится только с теми ранами, через которые в момент получения проходила твоя собственная мана, — ответил я.

Витька замер, переваривая.

— Объясни.

— Когда я резал руку, чтобы кровью брызнуть, мана уже была в сосудах. Она вышла вместе с кровью, пропитала края раны. Эликсир ускоряет заживление таких ран в сотни, даже тысячи раз.

— А если не своя мана? Если в бою ранят?

— Тогда эликсир ускорит заживление лишь в два-три раза относительно нормы. То есть ладонь все равно заживала бы неделю или около того.

Витька посмотрел на свою правую руку, ту, которой ловил пулю.

— А у меня? — спросил он. — Когда я ствол схватил, моя мана тоже была в руке. Мне этот эликсир поможет?

Я кивнул.

— Должен. Но с Гемомантами немного сложнее в этом плане. Из-за того что вы усиливаете маной плоть, она становится как бы более энергоемкой, и эликсир работает на ней хуже, так как ему надо, грубо говоря, больше работы совершить. Чем больше будет усиление, тем хуже на поврежденном участке будут заживать раны. С другой стороны, смысл твоей способности в принципе в том, чтобы тебя как можно меньше ранили, так что это в каком-то смысле честный обмен.

Он опустил руку, задумался.

— То есть мы не бессмертные.

— Нет, — я усмехнулся. — Даже не близко.

Он хмыкнул, покачал головой.

— Жаль.

— Жаль, — согласился я.

Витька встал, потянулся, хрустнув позвоночником. Посмотрел на часы над плитой.

— Ладно. Сегодня, наверное, уже ничего не закажем и не сделаем. Пойду тренировку продолжу.

Он развернулся к выходу, но я окликнул его.

— Погоди.

Остановился, обернулся.

— Я думал над тем, что ты сказал утром. Про Орбы.