Чтение онлайн

Мы вышли на улицу. Время уже близилось к полуночи, так что народу было немного, а те, кто попадались, недолго бросали на нас подозрительные взгляды, так как вскоре подъехало такси.

Ехали мы молча. Через сорок минут (плюсы ночных поездок без пробок) остановились в паре кварталов от нужного места. Я расплатился, мы вышли. Машина развернулась, уехала, оставив нас одних. Фары мелькнули вдалеке и погасли за поворотом.

Спустя десять минут мы остановились перед забором в человеческий рост, с торчащей поверху колючей проволокой.

В одном месте секция просела, это бетонная плита отошла от столба, оставив щель в полметра. Под проволокой висела ржавая табличка: «Опасная зона. Посторонним вход воспрещен».

Я пролез первым, придержал проволоку рукой в перчатке, пропуская Витьку. За забором находился пустырь, поросший бурьяном по колено, и в сотне метров мы увидели черный силуэт недостроенного здания.

— «Зенит», — сказал я, глядя наверх. Двадцать два этажа без окон, бетонные перекрытия, темные провалы проемов. Ветер гулял между пустыми этажами, выл в арматуре.

Мы подбежали, остановились в тени здания, прижавшись спинами к холодному бетону. Подождав пару минут, потом я отлепился от стены, двинулся вдоль фасада. Витька следовал за мной, держась в шаге.

Прошли мимо груды битого кирпича, ржавой арматуры, вросших в землю бетонных блоков. Где-то вдалеке залаяла собака, потом замолкла.

Наконец, нашли место, где в стене здания зиял пролом — выбитая дверь, заколоченная поверху досками, но снизу доски сгнили, оставив лаз шириной в полметра. Я присел, посветил телефоном внутрь. Пустой коридор, бетонный пол, осыпавшаяся штукатурка на стенах. На полу валялись окурки, пустые бутылки, похоже следы чьих-то ночевок.

— Сюда, — указал я.

И пролез первым, придерживая край дыры, чтобы не наткнуться за торчащие гвозди. Рюкзак всё-таки зацепился за доску, я дернул, освободился. Витька протиснулся следом, бесшумно, будто всю жизнь лазал по стройкам.

Внутри пахло сыростью, плесенью и машинным маслом. Коридор уходил в обе стороны, но в одном конце я увидел отблеск фонарика.

— Стоять, — шепнул я, вжимаясь в стену.

Витька замер рядом. Свет приближался, покачиваясь. Мы услышали неспешные чьи-то шаги, тяжелые ботинки по бетону. Я задержал дыхание, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

Охранник прошел в трех метрах от нас — плотный мужик в камуфляже, с фонариком в руке и рацией на поясе. Сделал несколько шагов, остановился, посветил в сторону пролома, мазнул лучом по стенам.

Я прижался к бетону, чувствуя, как холод пробирается сквозь толстовку, как шершавая поверхность царапает щеку.

Охранник кашлянул, повернулся и зашагал обратно. Шаги затихли за поворотом.

— Лестница, — шепнул Витька, кивая в противоположную сторону.

Мы двинулись по коридору, держась стен, стараясь не наступать на мусор. Я нащупал дверную ручку, толкнул — за ней оказалась лестничная клетка. Широкий пролет с ржавыми перилами, бетонные ступени, запах мочи и сырости. Поднялись на второй этаж.

Здесь было темнее — окна заложены кирпичом, ни одного просвета. Я достал из рюкзака солнцезащитный крем, выдавил на ладонь белую густую массу.

— Мажь лицо и руки. Жирно, не жалей, — велел я.

Витька взял тюбик, начал растирать пасту по лицу. Я делал то же самое — крем пах химией, лип, плохо впивался, но я тер до тех пор, пока кожа не стала блестеть. Пальцы скользили, оставляя белые разводы на черной толстовке.

— Теперь противогазы, — я достал из рюкзака противогаз с широкими стеклами.

Брат достал свой, проверил фильтр, лямки.

— Знаешь как их надевать? — спросил он.

— Не особо, — честно пожал я плечами.

— Тогда на, — он протянул мне уже проверенный противогаз. — Прижимаешь маску к лицу, потом натягиваешь на голову, затягиваешь лямки. Давай, я потом свой надену.

Я сделал как он сказал. Резина вдавилась в щеки, в переносицу, запахло прогревшейся резиной. Я дернул головой, проверяя посадку — сидит мертво.

Клапан зашипел, воздух пошел с усилием, с привкусом угля. Выдох, и клапан выпустил пар с противным сипом. Витька проверил и надел свой.

— Идем, — позвал брат.

Я кивнул.

Поднялись на третий этаж. Первые ступени — ничего. На десятой я почувствовал, как воздух в противогазе стал тяжелее. Дыхание сбилось, пришлось делать паузы между шагами, чтобы втянуть полную грудь. Глаза защипало, хотя маска сидела плотно.

На четвертом этаже Витька тоже замедлился, держась за перила. Я слышал его дыхание сквозь клапан — тяжелое, размеренное, с хрипотцой. Сам дышал так же — вдох на три шага, выдох на три.

Пятый этаж. Я прислонился к стене, чтобы перевести дух. Знание того, что воздух вокруг убивает за секунды, заставляло дышать чаще.

Достал из рюкзака маску, очки. Витька повторил.

— Сейчас поднимемся на один пролет, — произнес я, слыша, как голос странно и непривычно отдается в голове. — Там начинается следующий периметр. Свет. Ослепительный, как сварочная дуга. Даже закрытые глаза не спасут.

Витька кивнул, ожидая продолжения инструкций, хотя список периметров я ему уже объяснял.

— Зажмуриваемся до того, как перешагнем последнюю ступеньку на следующий этаж. Резко снимаем противогазы, надеваем маски, сверху уже очки, чтобы прижало получше и дополнительная защита была. Потом ползем наверх вслепую, пока свет не кончится, — повторил я наставления.

— Ползем?

— С сохранностью местных перил и мусором на ступеньках, идти по ним пешим ходом — плохая идея, как по мне, — развел я руками.

Он кивнул.

Поднялись до конца пролета, остановившись за шаг до следующего периметра.

Закрыл глаза, мысленно приготовился, сделал шаг вверх.

Свет ударил сквозь веки. Яркий, белый, он проникал сквозь сомкнутые ресницы, заливая всё красным, потом белым, потом снова красным. В голове зашумело, глаза заныли, по сетчатке будто иглами кололи.

Я рванул противогаз вверх, стягивая через голову, натянул маску на глаза, прижал ладонями, затянул резинку на затылке, поверх налепил очки. Свет ослабел, но не пропал — он сочился сквозь ткань, превращаясь в тусклое, оранжевое свечение, пульсирующее в такт сердцебиению.

— Витька! — крикнул я в пустоту. — Маску! Очки!

Но справа уже шуршало.

— Готов! — просигнализировал он.

— Ползем!

Я опустился на четвереньки, нащупал ступеньку. Бетон холодный, шершавый, слегка крошился под ладонями. Подтянулся, переставляя колени, чувствуя, как гравий впивается в штаны, как острая крошка вдавливается в ладони.