Чтение онлайн

Михаил Игнатьевич сидел за столом и смотрел на гостя так, будто тот принёс на сапогах навоз.

— Еремей Захарович. — Голос посадника был сухой. Он даже не пытался скрыть раздражение. — Какими судьбами?

— Доброго утра, Михаил Игнатьевич.

— Это вряд ли. Утро у меня было отвратительным, а теперь ещё и ты.

Белозёров проглотил оскорбление. Он знал, на что шёл.

— Я ненадолго.

— Надеюсь. Взвар не предлагаю.

Они смотрели друг на друга, и воздух между ними потрескивал от напряжения. Торговые пошлины, перехваченные контракты, интриги в Гильдии — за годы накопилось столько взаимных обид, что хватило бы на небольшую войну.

— Я пришёл не ссориться, — сказал Белозёров.

— Неужели? А зачем тогда?

— Спасать город и твоё кресло заодно.

Посадник хмыкнул и откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

— Моё кресло в безопасности.

— Уверен? — Белозёров шагнул ближе. — Ты слышал, что ночью случилось в Слободке?

— Слышал? — Посадник приподнял бровь. — Я там был, Еремей. С гарнизоном приезжал.

Белозёров усмехнулся.

— Какие новости?

— Приехал под утро. Правда, к тому времени всё уже закончилось. — Тень усмешки скользнула по губам посадника. — Так что про Соколовых и их конницу можешь не рассказывать. Я видел гербы на щитах.

Повисла тишина. Белозеров внутренне ликовал.

— Тогда ты понимаешь, о чём я, — сказал он осторожно.

— О чём же?

— О том, что в городе появилась третья сила. Вооружённый отряд, который без твоего ведома…

— Без моего ведома? — Посадник перебил его холодно. — Ты забываешься, Еремей. Я посадник этого города. Всё, что здесь происходит — происходит с моего ведома.

— Даже когда княжеская конница рубит посадских в капусту?

— Даже тогда.

Они снова замолчали. Белозёров чувствовал, что теряет инициативу. Разговор шёл не туда.

— Послушай, Михаил Игнатьевич, — он сменил тон на примирительный. — Я понимаю, что между нами… история, но сейчас речь о другом. Этот повар, Александр — он за месяц превратил Слободку в сплоченный район, а теперь еще собрал ополчение вооружил мужиков, притащил Соколовых. Сегодня он громит Кожемяк, а завтра?

— Завтра — что?

— Завтра он решит, что порядок нужен не только в Слободке.

Посадник молчал. Лицо его оставалось непроницаемым.

— Я предлагаю объединиться, — продолжал Белозёров. — Забыть старые обиды. Я дам людей, деньги, связи в Гильдии. Ты дашь стражу и законное прикрытие. Раздавим эту гадину, пока она не выросла.

— Гадину? — Посадник усмехнулся. — Ты про человека, который ночью отбил нападение бандитов на свой дом?

— Я про человека, у которого частное войско.

— У Соколовых дружина, а не у него.

— Какая разница? Соколовы за его спиной. Это…

— Это, — посадник поднял руку, обрывая его, — визит княжича к другу. Частное дело. Ярослав Соколов имеет право ездить куда хочет и помогать кому хочет.

Белозёров стиснул зубы.

— И тебя это не беспокоит?

— Меня многое беспокоит, Еремей. Но ты в этом списке куда выше, чем какой-то трактирщик. Ты собирался сейчас сказать мне, что мы давно друг друга знаем. Что свои дела в городе мы решим между собой по условленным правилам, так?

Еремей уже собирался подтвердить, но в дверь постучали.

— Войдите, — бросил посадник.

На пороге появился Ломов.

Капитан городской стражи выглядел так, будто не спал двое суток. Грязный кафтан, красные глаза, но держался он прямо, и в этих усталых глазах горел странный огонь. Белозёров видел такое у людей, которые только что выиграли битву.

Ломов окинул взглядом кабинет. Задержался на Белозёрове, и губы его едва заметно дрогнули. Еремей с неудовольствием заметил, что Ломов сразу понял расклад.

— Михаил Игнатьевич, — он коротко поклонился посаднику. — Прибыл с докладом из Посада.

— А, капитан! — Белозёров шагнул вперёд, не давая посаднику ответить. Нужно было перехватить инициативу. — Как кстати. Надеюсь, вы расскажете о бунте? О вооружённом нападении на мирных жителей?

Ломов посмотрел на него как на таракана, который вылез из щели и требует внимания. Белозёров от этого взгляда вскипел, но виду не подал.

— Никак нет, — сказал капитан. — Докладываю о восстановлении законности.

Белозёров моргнул.

— О чём?

Ломов повернулся к посаднику, игнорируя купца.

— Михаил Игнатьевич, дело закрыто. Зачинщики ночного нападения на Слободку установлены и арестованы.

— Арестованы? — посадник подался вперёд. — Кто именно?

— Ждан Кожемяка, его сын Тихон и внук Демид. Все трое под стражей.

Белозёров почувствовал, как пол качнулся под ногами.

— Кожемяки? — переспросил он. — Арестованы?

— Так точно. — Ломов даже не повернул головы. — Старик лично признался в организации нападения. При свидетелях.

— Признался? — Белозёров хмыкнул. — С чего бы ему вдруг…

— Это детали следствия.

— Какие к чёрту детали?! — Белозёров повысил голос. — Вы хотите сказать, что он сам, добровольно, признался в преступлении?!

Ломов наконец соизволил посмотреть на него.

— Именно так. Орал на весь двор при сорока свидетелях. Про то, как хотел захватить Слободку, поставить свою стражу и собирать мыт с торгового тракта.

Посадник присвистнул.

— Мыт? В обход казны?

— Так точно. Дословно: «Мы бы взяли под руку весь тракт, ни одна телега без нашего ведома не прошла бы». Это самоуправство и бунт против власти.

Повисла тишина. Белозёров лихорадочно соображал. Что-то здесь не сходилось. Ждан был жадным, жестоким, но не идиотом. Он бы никогда не стал кричать о своих планах при свидетелях. Если только…

— Его спровоцировали, — сказал Белозёров. — Этот ваш трактирщик что-то сделал. Надавил, угрожал…

— Надавил? — Ломов приподнял бровь. — Александр стоял в пяти шагах и задавал вопросы. Ждан сам начал орать. Защищал свою репутацию.

— И вы, конечно, ничего не сделали, чтобы это предотвратить?

— А что я должен был делать? Заткнуть ему рот? — Ломов пожал плечами. — Человек хочет признаться в преступлении — его право.

Посадник откинулся в кресле, и на его лице появилась тень улыбки. Он начинал получать удовольствие от происходящего.

— Допустим, — процедил Белозёров. — А как насчёт штурма? Может конница ворвалась в особняк Кожемяк.

— Ворвалась? — Ломов покачал головой. — Охрана сама открыла ворота. Добровольно.

— Добровольно? С копьями у горла?

— С предложением выбора. Открыть или быть смятыми. Они выбрали первое. Никакого насилия и жертв. Можете опросить людей, если не верите.