Чтение онлайн

— Обязательно, дитя, — сказала Зотова, и голос её прозвучал очень мягко. — Обязательно приду.

Она наклонилась — медленно, словно это давалось ей с трудом — и коснулась губами Машиного лба. Быстро, почти незаметно. Выпрямилась, одёрнула платье.

Маша просияла так, будто её поцеловала сама императрица.

— Варя, Варя! — Она метнулась к ней, дёргая её за рукав. — Она придёт! Тётя Аглая Павловна придёт куклу смотреть!

— Тише, Гришу разбудишь, — шикнула Варя, но в её глазах плясали искорки. Она склонила голову перед Зотовой: — Благодарим за честь, сударыня. Доброй ночи вам.

Зотова кивнула ей — коротко, но без обычной холодности — и двинулась к двери.

Я стоял у самого выхода. Она должна была пройти мимо меня.

Шаг. Другой. Шорох платья по каменному полу.

Она остановилась. Не повернулась, не посмотрела на меня — просто замерла на мгновение, глядя прямо перед собой.

— Вы очень рисковый молодой человек, — произнесла она тихо, одними губами. Так, чтобы слышал только я. — Слободка. Чёрные метки. Отказ Судье. Вы либо безумец, либо игрок, который видит доску лучше других.

Я молчал. Ждал.

— Но вы не глупец, — продолжила она после паузы. — Глупцы не умеют так готовить, так говорить. И так смотреть.

Она чуть повернула голову — ровно настолько, чтобы я увидел профиль, острый подбородок, тонкие губы.

— Ужином я довольна… Но представлением — довольна ещё больше.

И пошла к выходу, не дожидаясь ответа.

Волк распахнул перед ней дверь. Зотова вышла в ночь, где её ждала скромная карета без гербов и позолоты. Села, не оглядываясь. Дверца захлопнулась, кучер щёлкнул вожжами.

Я смотрел вслед удаляющемуся экипажу и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

Зотова — женщина, чьё слово может вознести или уничтожить. Завтра она начнёт говорить. Послезавтра — заговорит весь город. И она сказала: «Довольна».

Сейчас она не похвалила меня, а благословила.

Последняя карета скрылась за поворотом, и улица опустела.

Факелы у входа догорали, бросая рваные тени на мостовую. Где-то вдалеке брехала собака. Холодный ночной воздух пах дымом, снегом и чем-то неуловимо свежим — то ли свободой, то ли облегчением.

Я стоял на крыльце, глядя в темноту.

За спиной скрипнула дверь — и тишину разорвало.

— Мы сделали это! — Настя вылетела на крыльцо первой, подпрыгивая на месте. — Сделали! Сделали!

За ней высыпали остальные — Гришка, Агафья, Матвей, Тимка. Следом — Дарья с официантами, Петька с Лёшкой и Федькой. Варя с детьми. Угрюмый с Волком и Быком. Кирилл.

— Вы видели?! — Петька схватил Леньку за плечи и затряс. — Видели рожу того купца с кошельком?! Красный как рак!

— А Елизаров! — Гришка размахивал руками, изображая. — «Мне давай! Хочу видеть твой трактир!» — и бух стулом!

— Тише вы, — шикнула Варя, но сама улыбалась. Гриша, прикорнувший на стуле, даже не шевельнулся — спал мертвецким сном. — Соседей перебудите.

— Да плевать на соседей! — Матвей, обычно сдержанный, хлопнул Тимку по спине. — Мы это сделали, понимаешь?! Посадник ел мой соус! Посадник!

Угрюмый стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Не улыбался — но и обычной угрюмости в лице не было. Волк рядом с ним негромко хмыкал, глядя на веселящуюся молодёжь.

— Неплохо, повар, — сказал Угрюмый, поймав мой взгляд. — Неплохо. Елизаров мне понравился.

— Он тебе литр вина обещал прислать, — напомнил Волк.

— Два. Я торговался, пока ты в сортир ходил.

Дарья обнимала своих официантов, вцепившись в них так, будто боялась, что они исчезнут. По её щекам текли слёзы, но она смеялась.

— Справились, — всхлипывала она. — Господи, справились же…

Маша дёргала Сеньку за рукав:

— А тётя Аглая Павловна придёт куклу смотреть! Она обещала!

— Кто такая Аглая Павловна? — не понял Сенька, который с ней за одним столом сидел.

— Зотова! Строгая такая, седая! Ты что забыл?!

— Зотова?! — Сенька вытаращил глаза. — Та самая ведьма, которой все боятся?!

— Она не ведьма! Она хорошая!

Я смотрел на них — на эту разношёрстную толпу, которая ещё месяц назад не знала друг друга. Повара и подсобники, официанты и бандиты, дети и взрослые. Слободка и город. Все вместе, все — мои.

Мы сделали это, — подумал я. — Первый этап завершен.

Но праздновали не все.

Кирилл стоял рядом со мной на крыльце, чуть позади. Не кричал, не смеялся и не обнимался с остальными. Смотрел на веселье с выражением человека, который видит приближающуюся бурю, пока другие радуются солнцу.

Я подошёл к нему.

— Кирилл.

Он вздрогнул, повернулся. Лицо его было бледное, под глазами тени, в уголках рта залегли глубокие складки.

— Саша, — он говорил тихо, почти шёпотом, — ты понимаешь, что мы наделали?

— Накормили полсотни человек. По-моему, неплохо.

— Не шути. — Он облизнул губы. — Ты пообещал им… ты сказал Посаднику… Слободка, метки, закрытый клуб… Если мы не вытянем — нас уничтожат. Посмешищем станем на весь город.

— Не станем.

— Откуда ты знаешь?! — Голос его сорвался, он тут же оглянулся — не услышал ли кто. Понизил тон: — У нас восемь дней до выплаты. Восемь! Две тысячи серебра! Где мы их возьмём?!

Я положил руку ему на плечо. Сжал — крепко, уверенно.

— Кирилл. Посмотри на них.

Он посмотрел. На Настю, которая кружилась с Агафьей. На Матвея, который что-то втолковывал Тимке, размахивая руками. На Угрюмого, который слушал очередную байку Ивана с каменным лицом, но не уходил.

— Час назад, — сказал я, — эти люди накормили городскую верхушку так, что те вылизывали тарелки. Судья, который всю жизнь ел в лучших местах, сказал, что ничего подобного не пробовал. Елизаров орал на весь зал, что любит меня. Жена Посадника вымакивала соус хлебом — она, в своих бриллиантах и бархате.

Кирилл молчал.

— Если бы мы взяли отсрочку у Судьи, — продолжил я, — мы стали бы должниками. Просителями. Людьми, которые выживают из милости. А сейчас — посмотри, что происходит.