Чтение онлайн

Подмигнув Петрову, я говорю: — Теперь он в вашем распоряжении. Удачи.

И быстро выхожу из комнаты.

Выйдя в коридор, выдыхаю, чувствуя, как на меня наваливаются тревога и разочарование за отца.

Не будь трусом, Виктор.

Уязвимости нет места в нашем доме.

Это возвращает меня в то время, когда умерла мама. Нам с Ксенией… не разрешали плакать, даже когда мы смотрели, как ее жизнь ускользает в той внезапной, жестокой автокатастрофе. Они сказали, что это было быстро, как будто это уменьшает боль.

Папа стоял с непроницаемой маской на лице, ожидая, что мы будем такими же непреклонными. Слезы — это для слабых, а Морозовы никогда не были слабыми. Даже будучи ребенком, я знал, что нельзя терять бдительность. Тот момент… он изменил нас, закалил. В семье Морозовых горе, страх, боль — все это должно было быть заперто, не попадаться на глаза.

Теперь, когда я столкнулся с реальностью немощности отца, эти старые, непреклонные правила все еще остаются в силе. Никаких трещин в броне, ни сейчас, ни когда-либо.

Нажимаю на телефоне кнопку вызова, и он тут же отвечает.

— Миша, мне нужно кое-что сделать, — говорю ему. — Собери команду, кое-кого придется немного… убедить.

Глава 16

Лаура

Что, черт возьми, мне теперь делать?

Я в полной заднице.

Встаю и шагаю по квартире, как зверь в клетке, стены смыкаются вокруг. В каждом уголке меня подстерегают воспоминания о Дэвиде.

В голове крутится вихрь, мысли сталкиваются и выходят из-под контроля.

Мне хочется закричать, выпустить весь этот сдерживаемый гнев.

Мысль о том, чтобы задушить Дэвида и увидеть шок в его глазах, одновременно пугает и радует. Ненавижу, что он подвел меня к этому — к жестоким фантазиям и горькой обиде.

— Гори в аду!

Ноги сами несут меня в угол, который я слишком долго игнорировала, в пространство, заполненное его вещами, к которым никогда не осмеливалась прикоснуться.

Пошел ты!

Разочарованная, я начинаю рыться в его вещах, к которым не прикасалась с тех пор, как он уехал.

Открываю ящики, перелистываю бумаги, ища… что-то. Что-нибудь, что могло бы дать мне ключ к разгадке вопроса: Почему я?

Копаю глубже, пока мои руки не находят папку, спрятанную под грудой его старых толстовок. Мои пальцы дрожат, когда достаю ее. Папка толстая, полная бумаг, и когда открываю ее, у меня замирает сердце.

Иисус.

Это письма, нераспечатанные, адресованные мне, из страховой компании. У меня перехватывает дыхание, когда пролистываю их одно за другим. Уведомления о пропущенных платежах, предупреждения, последние напоминания, как удар молотком по голове. Дэвид все это скрывал от меня.

Этот ублюдок все спланировал — обмануть меня, присвоить мои сбережения, позволить страховке магазина кануть в лету.

Лаура, тебя крупно обманули. Но почему?

Мои руки сжимаются в кулаки, бумага хрустит под хваткой. Мне хочется закричать, выпустить наружу эту бурю, зарождающуюся во мне.

Рву эти чертовы письма, мои руки трясутся от ярости, которую едва могу сдержать.

— К черту все! — кричу в тишине своей тесной квартиры.

Мне казалось, что я знаю Дэвида, но он все это время играл со мной. Я помню, как он впервые вошел в «Томпсон Тейлз», с невинным взглядом в глазах.

Как мог такой милый, на первый взгляд человек, так меня обмануть?

— Ты сукин сын, — бормочу с ядом в голосе. Я бросаюсь к груде его вещей, засунутых в угол, — беспорядочному нагромождению коробок, к которым он запретил мне прикасаться. Черный кейс скользит по полу и с грохотом открывается, обнажая пустой футляр для пистолета.

— Господи… — резкий вздох вырывается из меня, мысли скачут. — Во что, черт возьми, он впутался?

Прижимаюсь к стене. Глаза широко открыты от ужаса.

За кого, блядь, я вышла замуж?

Все эти вечера, когда он поздно приходил домой, утверждая, что развлекает клиентов.

Какие клиенты? Чем он на самом деле занимался?

В голове крутится вихрь вопросов, на которые нет ответов. Каждый поздний вечер, каждый таинственный телефонный звонок — все это складывается в картину, которую я не хочу видеть.

Как я могла быть такой слепой?

Вкус железа наполняет рот, когда прикусываю губу.

— Во что ты меня втянул, Дэвид? — шепчу в пустую комнату.

Мне нужны ответы, и немедленно.

Я встаю, и меня одолевает желание обшарить каждый уголок этого места. Я начинаю с его стола, безрассудно открывая ящики, из которых летят бумаги и ручки. Ничего, кроме старых квитанций и бесполезного хлама.

Подхожу к его шкафу, снимаю с вешалки одежду, отбрасываю в сторону обувь. Затем, зарывшись в глубине, нахожу портфель, который я никогда раньше не видела. Мои руки дрожат, когда работаю с защелками, металлические щелчки слишком громкие в тишине комнаты. Со скрипом кейс открывается, обнажая содержимое. Внутри еще больше бумаг, документов с именами и номерами, не имеющими смысла.

Среди моря бумаг что-то привлекает мое внимание.

— Это… дневник?

Обложка глубокого цвета, вся изношенная.

Взяв его в руки, я чувствую, что он похож на реликвию, а края выглядят потрепанными за годы тайного обращения.

Открываю, и корешок скрипит от звука давно похороненных секретов. До меня доносится затхлый запах старой бумаги и чернил — такой запах, который рассказывает о закулисных сделках и тайных разговорах.

— Это… бухгалтерская книга. — Мои руки дрожат, когда переворачиваю станицы. Глаза напрягаются, пытаясь расшифровать нацарапанный почерк, имена и цифры танцуют передо мной в неразборчивом вальсе преступлений.

Это бухгалтерская книга, конечно, но не какого-нибудь магазинчика — это записи незаконных сделок.

— Vasiliev Corp… Какого черта? — бормочу я. Записи ошеломляют своим размахом: счета за контрабанду и списки взяток, выплаченных фигурам с кодовыми именами. Суммы, на которые можно было бы купить небольшие страны, — все это вскользь отмечено рядом с датами и загадочными ссылками.

Почерк Дэвида выделяется среди новых записей, безошибочный и жирный. Провожу по строчкам дрожащим пальцем, каждое слово — гвоздь в гроб той жизни, которую, как мне казалось, знала.