Чтение онлайн

В общем, уже две поездки наши драгоценные бабушки летают к калифорнийскому солнцу вместе с нами — я настояла, хоть это и было не просто. А Вадим теперь называет наши выезды «цыганским табором» и любит поржать по этому поводу.

Пришлось сказать им, что без них просто как без рук, хотя на самом деле я просто очень люблю их обеих и они — такая же часть нашей семьи, как и мы все. А Галина Петровна вообще млеет от возможности чаще видеться с сыном и невесткой — они живут в соседнем штате. Кроме того, видеть, как она учит местных поваров лепить вареники с вишней, используя вместо вишни какую-то экзотическую ягоду — это отдельный вид удовольствия.

— Кажется, там обсуждение гаспачо, — комментирует Вадим, проследив за моим взглядом. — Галина Петровна утверждает, что туда нужно добавлять сметану.

— О боже, — я хихикаю и закрываю лицо ладонью. — Испанцы бы объявили ей войну.

— Испанцы бы сдались без боя после первой тарелки, — усмехается он.

От кофе, который варит наша добрая фея, Вадим до сих пор все так же зависим, хотя мне все равно кажется, что он нарочно немного преувеличивает, чтобы сделать ей приятно.

— Марк! — кричит Стася, выныривая из воды, отфыркиваясь и поправляя очки для плавания. — Иди сюда! Я нашла ракушку! Огромную!

В семь лет она уже заметно вытянулась, загорела до черноты и плавает, как дельфин, практически не вылезая из воды все время, пока мы на вилле.

Все такая же колючка как и раньше.

Мамой меня, разумеется, не называет — еще чего! Но теперь я стала просто «Крис» — человеком, с которым она периодически устраивает словесные батлы. И иногда — делиться секретами за чашкой горячего шоколада с разноцветным маршмеллоу. Мы заключили пакт о ненападении. Она все еще ревнует отца, но теперь это добрая ревность, потому что она точно знает, что ее место в его сердце неприкосновенно.

— Морковка, ну, скорее! — подбадривает брата Стася, поднимая над водой что-то реально внушительных размеров.

Марк, услышав призыв, бросает пищалку (Зевс тут же ее подбирает и спешит следом) и несется к воде.

Я рефлекторно, но не очень быстро привстаю, потому что знаю — рядом с сестрой он в надежных руках.

— Я держу! — Стася уже там, на мелководье — подхватывает брата под подмышки, не давая ему упасть, и показывает свой «улов».

Марк визжит от восторга, шлепая ладошками по воде и обрызгивая сестру с ног до головы. Стася смеется, жмурится, но не отпускает.

Брата она просто обожает.

Я засматриваюсь и упускаю момент, когда Вадим протягивает руку, хватает меня за лодыжку и резко дергает на себя. Вскрикиваю, теряя равновесие, и скатываюсь со своего шезлонга прямо на него. Оказываюсь верхом — мои бедра прижаты к его бедрам, руки упираются в его грудь.

— Попалась, — шепчет он, и его руки тут же ложатся мне на ягодицы, по-хозяйски их сжимая.

— Авдеев! Дети в пяти метрах! — шиплю я, пытаясь изобразить возмущение, хотя тело как всегда предательски плавится от его близости.

— Дети заняты ловлей крабов. — Он смотрит мне в лицо и синий взгляд темнеет, наполняется чертями, скандирующими марш всем его пошлым мыслям. — Пойдем наверх…?

— Ты невыносим. У меня ужу между ногами мозоль, — смеюсь, краснею и снова смеюсь.

— Мне тебя мало, Барби. — Авдеев проводит рукой по моей спине, забираясь под короткий топ купальника. Его пальцы горячие и требовательные.

— Мы на пляже, Тай. — Но мое тело жмется к нему, потому что мне его тоже мало — всегда, абсолютно. Но это же святое — повозмущаться для вида, чтобы он врубил свои охотничьи инстинкты. — И тут наши бабушки, если ты забыл.

— Наши бабушки — мудрые женщины. Они знают, когда нужно смотреть в другую сторону.

Я оглядываюсь. И правда, наши «бабушки» увлеченно обсуждают что-то, повернувшись к нам спинами, следят за детьми. Стася и Марк строят замок из песка у самой воды.

Мы в коконе.

Вадим притягивает мою голову к себе и целует — жадно, глубоко, поцелуем в котором солнце и океан. В этом поцелуе нет остроты. В нем — уверенность и страсть, которая за год не утихла, а стала только еще гуще.

Мы изучили тела друг друга до последнего миллиметра.

Мы знаем все наши кнопки и триггеры.

Иногда я устраиваю ему «истерику на своих законных семь».

Обычно после этого он тащит меня в кровать и вытрахивает очевидную провокацию.

Иногда мы заказываем пиццу и смотрим старые боевики с Брюсом Уиллисом.

Иногда я катаю его на своей красной маленькой машинке.

Иногда он выбирается из постели на кухню прямо посреди ночи, чтобы сделать нам целую гору бутербродов.

Он все еще редко говорит «люблю» словами, но я чувствую его «люблю» в миллионах маленьких и больших поступков, которые делают меня самой счастливой женщиной на свете.

Самой неприлично разбалованной.

И, кстати…

— Станислава хочет взять собаку из приюта, — говорю наш маленький секрет, который мы с ней обдумываем уже несколько дней.

— Еще одну? — Бровь Вадима дергается вверх.

— Ну… да, — я кошусь на Стасю, взглядом давая понять, что процесс пошел. Она деловито отворачивается, подхватывает брата под руки и помогает топать по воде.

— Барби, у нас уже есть собака, которая практически вытеснила меня из собственной постели. — Вадим стонет, запрокидывая голову. — А еще у нас двое детей. И две бабушки в комплекте. Ты хочешь открыть зоопарк?

— Зевсу нужен напарник для активных игр, — аргументирую. Список мы со Стасей приготовили заранее.

— Зевсу нужен собачий диетолог, — фыркает Авдеев.

— Ну Тай… — Я включаю режим «котика из Шрека». — Это будет… совсем маленькая собака.

— Я так понимаю, вы уже выбрали, придумали кличку и наши место, а меня просто ставите перед фактом, — он делает вид, что ворчит, но на самом деле ворчащим на семью я его ни разу не видела.

А еще он никогда мне не отказывает.

Кажется, даже если я попрошу луну, он сначала сделает вид, что я чокнулась, а утром положит ее мне под подушку с видом «Я не в курсе, как это здесь оказалось».

— Нууу… Можно и так сказать.

— Кого? Надеюсь, не то, что размером с крысу.

— Это французский бульдог — его забрали из какой-то неблагополучной семьи, но он очень милый и ему всего три года.

— Он храпит?

Я поджимаю губы, пожимаю плечами.

— И не только храпит, но и… — Морщу нос.

— Господи, — Вадим закатывает глаза.

— Мы очень хотим именно эту собаку, Авдеев. — Это наш со Стасей главный козырь — нам обеим мое Грёбаное Величество точно не сможет отказать.