Чтение онлайн

– Мне еще и поэтому Целуев не нравится. Увести жену друга!

Все тайное рано или поздно становится явным. Теперь Лизавета поняла, почему имиджмейкер Кокошкин так не любил имиджмейкера Целуева.

– Да, люди бывают очень непорядочными!
– Эта вполне банальная истина в устах Калерии Матвеевны прозвучала как смертный приговор, а когда приговор утвержден, говорить о преступлении более не имеет смысла.
– В какой же больнице Игорек?

Лизавета рассказала, как позвонить и справиться о состоянии Кокошкина, оставила свои координаты - просто так, на всякий случай, - отказалась от третьей чашки чая и, наконец улучив момент, начала прощаться. Калерия Матвеевна проводила их с Саввой до двери, прощание было предельно любезным.

– Я знаю, у вас множество хлопот, но все-таки мне был приятен ваш визит. Я надеюсь, что он не последний.

– Салон Анны Павловны Шерер, - пробурчал Савва, когда они вышли на улицу.

– Нет, гораздо более изысканный салон. Анна Павловна была насквозь фальшивой, а Калерия Матвеевна ведет себя абсолютно искренне.

– Ты еще скажи, что и этот твой психолог вел себя искренне, возмутился Савва.
– Сам все знал, а нас отправил за пять верст киселя хлебать!

– Уверена, что он сделал это преднамеренно. И если мы узнаем, почему он так поступил, мы узнаем многое, - задумчиво сказала Лизавета. Чуть позже она добавила: - А ведь очень характерный жест.
– Она повторила движение, каким, по словам Калерии Матвеевны, "лицо с тяжелым подбородком" поглаживало лысину.
– А ведь очень немногие в наши дни маскируют плешь столь откровенно...

– Теперь будем заниматься лысинами, - заявил Савва, знавший, какой скрупулезной умеет быть Лизавета, если ее что-либо зацепит.

– Лысина - как ключ к шифру.
– Она почти не обратила внимания на его замечание. Потом они ехали в трамвае, затем шли к метро. Лизавета перебирала в памяти детали, рассказанные старой дамой. "Лысина, военные, Калерия Матвеевна их не знает, а Кокошкин узнал. Если людей можно опознать по устному портрету, значит, персоны известные, но не и.о. президента и не первый вице-премьер, их, наверное, и старомодная преподавательница знает в лицо. Какие-нибудь депутаты? Которых знает политический имиджмейкер, но не знает престарелая петербурженка... Но зачем готовить двойника-депутата? Проще и дешевле убрать и поставить своего или купить... Леночку убрали, возможно, потому, что кого-то из них она узнала... А Кокошкина избили... Знал ли Целуев, что его приятель с помощью Калерии Матвеевны выяснил, чем именно он занимается? И почему Кокошкин умолчал о главном? Он с ними играет... Надо было спросить Калерию, рассказывала ли она своему нанимателю о том, что его бывший приятель узнал некоторых персонажей?.."

В метро Савва вдруг начал прощаться.

– Ты разве не на службу?
– спросила удивленная Лизавета, которая уже приготовила вопрос насчет не заданного Калерии вопроса.

– Нет, поеду, но позже. Есть кое-какие другие делишки...

– А у меня Рейтер, - уныло протянула Лизавета.

– Тогда захвати вот это. Если появлюсь вечерком, заберу.
– Савва вручил ей две бетакамовские кассеты.

– Ну, конечно, я за тебя еще тяжести таскать буду!
– начала было сопротивляться Лизавета, но коллега чуть ли не силой запихнул ей в сумочку серые пластиковые коробки.

– Не велика тяжесть, это же не аккумуляторы!
– резонно заметил репортер. И был прав - аккумуляторы, которыми некоторые операторы норовят нагрузить своего корреспондента, весят гораздо больше.

А кассеты? Что кассеты! Каждый порядочный тележурналист таскает с собой сумку или носит на себе куртку, в которых, помимо прочих необходимых вещей, свободно помещаются три-четыре кассеты. Лизавета махнула рукой.

– Ладно, пей мою кровь, потом отбатрачишь! Что там хоть записано?

– Моя школа. Точнее, наша. Школа телохранителей. То, что не влезло в выпуск вчера.

– А зачем ты их таскаешь с собой?
– недоуменно вздернула брови Лизавета. Савва промолчал. На том и разошлись.

Вечером Савва так и не появился, хотя Лизавета задержалась на работе дольше, чем предполагала. Хорошо, позвонил Байков, предложил проводить, ходить одной по пустым улицам Петербурга довольно страшно. Хоть по статистике уличная преступность последние годы уменьшается. С Сашей они простились у подъезда.

– Пока.
– Лизавета чмокнула его в щеку и побежала наверх, весело постукивая каблучками. Она была очень довольна собой. И немного стыдилась своего легкомыслия - ведь радовалась она тому, что вот уже не одну неделю успешно водит за нос любимого человека, запретившего ей вмешиваться в политические скандалы и вести какие бы то ни было расследования. А она только этим и занимается.

Лизавета остановилась возле своей двери и принялась искать ключи. Первое, что она нашла, были Саввины кассеты. Она про них забыла и обнаружила только сейчас, когда стала рыться в сумочке в поисках ключей. Вот они, две серые голубушки. С Саввиной наклейкой. Мрачный Савва сделал своим символом вариацию на тему Веселого Роджера - черный флажок со скрещенными костями и улыбающимся черепом. Очень веселая эмблемка!

Девушка извлекла связку ключей, протянула руку к замочной скважине и вздрогнула. Замок висел на двух шурупах и честном слове. Дверь приоткрыта.

Она постояла секунду и бросилась к лестничному окну. Распахнула форточку. Во дворе, типичном петербургском колодце, ни души.

– Саша! Саша! Ты где?

Хорошо, что Байков не успел уйти далеко. Или это она так громко крикнула?

– Что стряслось?
– Саша не сразу нашел глазами Лизавету, замершую у окошка второго этажа.

Она молчала.

– Погоди, я сейчас...
– Он за десять секунд взбежал по лестнице. Лизавета по-прежнему стояла, припав к подоконнику.
– Ты можешь объяснить, что в конце концов стряслось? А?

Только тут он заметил аккуратно отковырнутый замок и зловещую щель.

– Ты не заходила? Молодец! Может, они еще там... Надо позвонить в милицию... Стой здесь.

Саша осторожно дотронулся до ручки двери. Потянул на себя. Дверь тихонько скрипнула. Лизавета судорожно схватила его за руку.

– Постой! Мне страшно! Ты говоришь, они еще там?

– Вообще вряд ли, это я так, предположил. Но если они там, то уже в обмороке - ты так закричала, что динозавр оглох бы. Стой здесь!
– Он шагнул вперед.

– Нет, я боюсь.
– Лизавета вцепилась в Cашину руку.

Страхи оказались напрасными. В квартире никого не было. Воры успели уйти до их появления. Зато следы пребывания визитеров испугали бы и закаленных невзгодами героев Ладлэма. Что уж говорить о Лизавете! Она со стоном опустилась на пол.

Сильный смерч, срывающий крыши с домов и уносящий автомобили и трактора, называется торнадо. Мощный смерч, сильный. Кто-то с энергией торнадо похозяйничал в квартире, где мирно жили Лизавета с бабушкой. Нетронутой оказалась только тяжелая мебель - шкафы и серванты. Все остальное - книги, бумаги, одежда, белье - валялось на полу. В полном беспорядке. Не осталось ни одного квадратного сантиметра голого пола трудно представить, что все эти вещи помещались в небольших в общем-то шкафах и стояли на немногочисленных полках. В фильмах последствия таких погромов смотрятся даже живописно - видна работа художников и декораторов. Здесь же о внешней стороне дела никто не заботился. Люди явно что-то искали, а для быстроты швыряли ненужное на пол.

– Дела...
– легонько свистнул Саша Байков.
– Никогда ничего подобного не видел. Надо позвонить в милицию.

Он пошел к телефону и набрал заветные "02".

– Здравствуйте, я хочу сделать заявление насчет квартирной кражи. Моя фамилия? Или хозяйки? Елизавета Зорина... Да... Да, вы правильно догадались, журналист...
– Он продиктовал адрес, повесил трубку и подошел к Лизавете.
– Они передают звонок в отделение. Сейчас кто-нибудь приедет. Посмотри, что пропало.

Лизавета вскочила, будто ошпаренная.