Чтение онлайн

— Да потому что ученым не нужна власть! — заявила Лиза, — И их не интересует политика!

— Не нужна власть? — Дюпре покачал головой, — А вот подавляющее большинство людей властью очень даже интересуется. Оно и неудивительно, люди это социальные животные с сильным иерархическим инстинктом. И если у ученых этот инстинкт притуплен, то либо они реализуют его вне политической сферы либо, если они почти не нуждаются в его удовлетворении, у них имеются серьезные психологические отклонения по сравнению с обычными людьми. В дополнение к этому я хотел бы обратить твое внимание Лиза на то, что немалое число ученых политика очень даже интересует. Иначе они бы ей не занимались. Но вот компетентность их в этой области оставляет желать лучшего. Сказать, что многие ученые отличаются чудовищной политической наивностью это почти что ничего не сказать. Как иначе можно объяснить тот факт, что огромное количество известных ученых и просто хорошо образованных и явно не глупых людей купились на примитивнейшую неокоммунистическую демагогию кровавого упыря Смолла. На эти рассуждения о всеобщем равенстве, благоденствии, необходимости запретить культуру потребления и заменить рыночные механизмы государственным управлением и распределением. Где были их хваленые мозги, когда они восхищались так называемым новым обществом, строящимся Смоллом, и последовательно закрывали глаза на кровавые репрессии, которые творились на планетах под его контролем?! Почему, несмотря на свой высокий интеллект, эти люди раз за разом оказываются на стороне всяческих ублюдков?! Террористов, религиозных фанатиков, левых диктаторов, люмпенов и прочей мрази?! Почему достаточно кому-нибудь завести старую песню о социальной несправедливости, свободе, правах человека и прочих, безусловно, важных и необходимых, но имеющих свои границы применения вещах, как многие неглупые люди тут же теряют способность к критическому мышлению? Почему они готовы идти за произносящим подобные мантры как крысы за крысоловом с волшебной дудочкой? Причем как и крысы из сказки идти навстречу своей собственной гибели и чуть ли не собственноручно топить самих себя в реке. И почему, наконец, консерваторы люди, чей интеллект в среднем ниже, чем у либералов с одной стороны проявляют поразительное здравомыслие и имеют стойкий иммунитет к демагогии левого толка, но с другой стороны легко поддаются пропаганде основанной на ксенофобии и зачастую просто не способны воспринять научный подход? Много вопросов, не так ли? И чтобы дать на них ответ я сначала приведу вам такой пример. Представьте себе древнего рыцаря каким-то чудом перенесенного с одной из войн седой древности на современный фронт боевых действий. Думаю, вы прекрасно понимаете, что почти все навыки этого рыцаря в современных условиях войны ему не только не помогут — они будут ему мешать. Ведь они чудовищно устарели. Худо-бедно конечно можно будет этого нашего рыцаря переучить, приспособить к сегодняшним реалиям, заставить снять железные доспехи и, выдрав из его цепких рук меч, всучить ему плазменный карабин. Но заметную часть устаревших привычек и боевых рефлексов выбить из него так и не удастся. Он так и будет всю оставшуюся жизнь тосковать по боевому коню и копью и мечтать, снова напялить на себя бесполезные железные доспехи и выпороть плетью кого-нибудь из непочтительных смердов. Так вот в каждом из вас сидит нечто подобное. И это отнюдь не рыцарь. Это дикая обезьяна со своими обезьяньими инстинктами и рефлексами. Инстинктами и рефлексами, которые устарели как минимум на несколько сотен тысяч лет. Естественный отбор, основанный на закреплении навыков в генах, а не на сознательном обучении штука чрезвычайно медленная и ему никак не угнаться за несущимся в бешеном темпе научным и социальным развитием. Многие из ваших инстинктов, ребятки, были бы хороши где-нибудь в плейстоцене. А в настоящее время они лишь обуза. Гиря, привязанная к вашей ноге и тянущая вас назад в дикое прошлое. И поэтому все эти модные рассуждения о том, что нужно протянуть руку своей истинной природе и прислушиваться к своим чувствам не более чем инфантильный идиотизм. В каждом из нас сидит зверь, и если вы протянете ему руку, то он ее откусит. Именно из древних инстинктов растут корни большинства современных социальных проблем ксенофобии, агрессивности, неприятия науки и многих других. Мы с вами разберем эволюционное происхождение каждой из этих проблем, а также и возможные способы их решения. Сегодня мы остановимся на научном подходе и выясним, почему у многих он никак не укладывается в голове, несмотря на всю его эффективность.

Дюпре сделал паузу.

— Есть так называемая концепция "чистого листа". В чем ее суть? Она утверждает, что каждый человек появляется на свет без каких либо врожденных знаний, привычек, предпочтений и склонностей. Его личность полностью формируется из жизненного опыта и воспитания. Эта концепция неверна. Немалая, а зачастую и большая, часть способностей и свойств человеческой личности обусловлена генетически и никаким воспитанием и обучением их отсутствие не заменить. Нельзя прыгнуть выше потолка. Существует также концепция под названием "генетический детерминизм". Ее сторонники считают, что практически все поведение и способности человека предопределены генетически. Это утверждение также было многократно опровергнуто. Истина поэтому, как водится, лежит где-то посередине. С одной стороны очень многое в нашей личности предопределено генетически, а с другой средой и условиями в которых мы растем. Человек похож на компьютер, физическое устройство которого описывается его геномом. А наш жизненный опыт — это программы, которые записываются в память нашего компьютера и используются по мере надобности. Но множество программ мы получаем от рождения. И поскольку они физически встроены в наш мозг, как некоторые системные программы в железо компьютера, то они работают намного более эффективно, чем программы, составленные нами в результате жизненного опыта и хранящиеся в нашей памяти. Одним из подобных модулей мозга является его специальный отдел ответственный за распознавание лиц. Мы от рождения имеем встроенное эволюцией в наш мозг биологическое устройство, отвечающее за то, чтобы в огромном массиве входящей зрительной информации мы моментально распознавали изображения похожие на лица. Однако такая узкая специализация приводит к тому, что из-за сбоев мы постоянно видим лица там, где их на самом деле нет. Взгляните, — перед классом по мысленному приказу Дюпре возникли смайлики.

Всего лишь пара точек и кривая линия и вам уже кажется, что вы видите улыбающуюся или расстроенную рожицу. И это при том, что она повернута набок! Так устроен наш мозг. При получении новой информации он старается свести ее к какому-нибудь уже знакомому шаблону и в первую очередь к тому, который мы дарован нам от рождения. И зачастую наш мозг при этом ошибается. Данный сбой зрительного восприятия зовется парейдолией. Наиболее важные особенности лица генетически отпечатаны в нашем мозге. Собственно поэтому мы зачастую и видим лица где-попало. В пересечении ветвей деревьев, в облаках, в разводах на воде, в узоре трещин на скале, в масле, намазанном на хлеб… Но приборчик для распознавания лиц отнюдь не единственная вещь, которую мы получаем от рождения. Он всего лишь малая часть наследственных аналитических систем нашего мозга. Но какова специализация этих систем?

Дюпре обвел класс глазами и сделал свой выбор.

— Лиза, есть идеи?

— Врожденные умения обращаться с простыми с орудиями труда вроде камней и палок? — неуверенно предположила ученица.

— Человек далеко не единственное животное, использующее орудия труда, — покачал головой Дюпре, — Знаешь, один из способов определения того, является ли некий навык врожденным? — спросил он, — Нужно посмотреть проявляется ли он у маленьких детей, которых ему никто не обучал. Так вот уже посмотрели. Неоднократно. И сравнили с тем, что умеют обезьяны. И знаете, что? Оказалось, что с "физическими" задачами обезьяны справляются не хуже маленьких детей, но вот с "социальными", рассчитанными на понимание мотивов соплеменников… Уже в возрасте до двух с половиной лет дети человека справляются с подобными тестами лучше, чем все другие высшие приматы вроде шимпанзе или орангутангов.

— И что это должно означать? — спросила Лиза.

— О, это должно означать очень многое! — заверил ее Дюпре, — Для взаимодействия и выживания в большом коллективе, для поддержания высокого статуса, для плетения интриг и образования коалиций требуются очень сложные расчеты. Каждый живущий в коллективе должен владеть средствами коммуникации, верно предсказывать поведение своих врагов и союзников, уметь понимать и предугадывать не только поступки, своих соплеменников, но и их мысли и желания. Очень ресурсоемкая задача, требующая очень специфических навыков. Все эти способности вместе взятые зовутся "социальным интеллектом". И кстати наша врожденная способность различать лица и читать отражающиеся на них эмоции это одна из важных частей этого "социального интеллекта". Чтобы понимать мотивы поступков окружающих, их для начала нужно уметь отличать друг от друга и к тому же видеть, какие эмоции в данный момент времени кто испытывает. Очевидно, что чем сложнее расчеты — тем мощнее должен быть компьютер их производящий. Что из этого следует? Чем больше стая приматов и чем сложнее социальные отношения в ней, тем развитей должен быть мозг у ее членов. И это опять-таки подтверждается экспериментально. Представители вида, образующего большие группы со сложным иерархическим поведением членов и элементами социального обучения внутри них, от рождения имеют более мощный и развитый мозг. Это что касается генетики. Но точно также как физическими нагрузками можно добиться роста мышц, так и обучением можно добиться того, что мозг станет более мощным. Тот, кто по роду своей деятельности вынужден таскать тяжести, заметит, как растут его мышцы. А тот, кто живет в большом коллективе? У того увеличивается объем серого вещества в социально-ориентированных участках мозга. Но и это еще не все. Как более мощные мышцы повышают вероятность победы в драке, так и более развитый социальный интеллект помогает получить более высокий статус в группе. И это научный факт. И к какому же выводу мы приходим в итоге? Наш мозг очень специализированный инструмент, возникший в результате эволюции для выполнения вполне конкретных целей. И основной из этих целей является взаимодействие в социальной среде. Но как у всякого узкоспециализированного инструмента у нашего мозга есть свои недостатки. Как датчик дыма, ошибаясь, везде видит лишь дым, как часть нашего мозга, распознающая лица, при ложном срабатывании повсюду видит именно их, так и наш "социальный интеллект" при анализе неживой природы постоянно промахивается, приписывая неодушевленным явлениям и предметам человеческие свойства, — Дюпре помолчал, — Есть одна очень древняя притча. Жил был в абсолютно замкнутой со всех сторон и погруженной в вечную тьму комнате луч света. И захотел он увидеть эту тьму. Но в какую бы стену под каким-бы углом он не попадал. Сколько бы он не метался по абсолютно темной комнате, он всегда натыкался лишь на освещенные места. И после множества попыток луч света решил, что тьмы просто не существует. Мы люди очень похожи на этот луч. Мы смотрим на любое природное явление и любой естественный объект и подсознательно воспринимаем их по образу и подобию своему. Кто-нибудь из вас понимает, к чему это ведет?

— Вы… — Лиза запнулась, глаза ее широко раскрылись, — Вы намекаете на религию?

— Да, — улыбаясь, подтвердил Дюпре, — Именно на нее. Знаешь, что такое антропоморфизм? Это собственно то о чем я говорил выше — наделение животных, предметов, явлений и вообще чего угодно человеческими качествами. Иногда используют более понятный термин "персонификация". Из-за нашей генетической предрасположенности склонность к персонификации прочно засела и в нашей речи — буря свирепствует, гнев душит, листва шепчет и так далее. Так стоит ли удивляться тому, что каждый ручей, каждое дерево, каждая скала, каждое природное явление вроде грозы или ветра виделись нашим древним предкам одушевленными, обладающими сознанием, эмоциями и преследующими свои не всегда понятные и потому пугающие цели? Появление ранних религий вроде анимизма, одушевляющего все вокруг, это не случайность — это закономерность столь же непреодолимая как тот факт, что любая поверхность, на которую падает луч света, становится освещенной. Постигнуть логику древних людей, приводящую к возникновению религии совсем несложно. Если всемогущая и страшная природная стихия имеет свои цели и эмоции, а именно в этом абсолютно уверено наше подсознание, то надо с ней договориться. Принести ей дары, умилостивить, выразить покорность. В общем, поступать с ней также как с грозным и всемогущим вожаком. Для первобытного человека мир был буквально заполонен всяческими духами и богами. И стоит ли удивляться тому, что сотни тысяч лет научный образ мышления не мог превозмочь религиозный, сидящий в наших генах? Нам в руки изначально достался очень мощный, но малоподходящий для исследования именно природы инструмент под названием "социальный интеллект". И это просто чудо, что, в конце концов, некоторые из представителей человечества смогли худо-бедно приспособить его для научного способа познания.

— Кроме анимизма есть еще множество гораздо более развитых религий! — возразила Лиза, — А в монотеизме бог вообще один!

— Конечно же, религии развиваются с развитием общества, — спокойно ответил Дюпре, — Прежде всего, следует помнить о том, что от животных нас кроме прочего отличает и высочайшая способность к абстрактному мышлению. Для зверей не существует дерева вообще, или камня вообще или реки вообще. Наш же мозг, выделяя наиболее важные признаки множества объектов, в конце концов, сводит их вместе, и мы получаем один не существующий в реальности объект, но наделенный всеми наиболее характерными признаками множества, из которого он был создан. Это очень полезно. Имея представление об абстрактном волке, мы имеем представление обо всех и с высокой вероятностью можем предсказать, чего от каждого из них ожидать. Имея понятие о не существующей в реальности абстрактной прямой, у которой вообще отсутствуют как ширина, так и конечная длина, мы можем вывести множество свойств близких к ней по виду линий, существующих в реальности, и использовать это для геометрических расчетов, имеющих вполне практическое приложение. Однако следует помнить и о том, что врученный нам природой "социальный интеллект" изначально нацелен на выживание в стае с жесткой иерархией. Если мы считаем неких существ разумными, перед нами тут же встает вопрос, кто из них главней и кто кому подчиняется? И когда в наших верованиях сосуществуют духи конкретных деревьев и абстрактный дух всех деревьев вообще, то наше подсознание быстро приходит к выводу, что последнего следует считать вожаком. Ну и чем больше знаний накапливает общество, тем скорее люди убеждаются, что отдельным предметам и явлениям природы не стоит приписывать человеческие качества. Эти явления и предметы в сознании верующих становятся атрибутами богов, но не самими богами. Точно также как руку человека или принадлежащий ему инструмент мы не считаем самим человеком. И как различные реальные линии, которые мы видим в природе, постепенно объединятся в мозге в абстрактное понятие прямой, так и различные верования во множество духов и богов с течением времени все более сливаются в абстрактное представление о едином и всемогущем боге. Супервожаке. Стоит ли удивляться, что рано или поздно подобное развитие приводит к монотеизму? Но и это еще не все. И так не слишком-то благоприятную для научного развития общества ситуацию усугубляет врожденная склонность маленьких детей к некритическому восприятию всего, что скажут им родители. В глубоком прошлом нашего вида предрасположенные к скепсису и не верящие родителям на слово дети, выживали гораздо реже, чем послушные чада, не склонные проверять экспериментально, утверждения об опасности купания в реке кишащей крокодилами, попытке погладить льва или желании поиграть с ядовитой змеей. Однако, вместе с множеством полезных навыков, передаваемым детям родителями, в их мозг попадало и немалое количество информационного мусора, искажающего истинную картину реальности. Если вбить маленькому ребенку в голову даже самые идиотские и явно противоречащие реальному опыту верования, вырвать эти предрассудки и иррациональные убеждения из его головы по достижении им зрелости будет, как правило, уже невозможно, поскольку к этому времени они пустят слишком глубокие корни в его сознании. И какие бы разумные доводы и исследования, опровергающие эти нелепые верования, вы не приводили… Сколько бы не указывали на логические противоречия — все это будет абсолютно бесполезным. Люди это выдающиеся мастера избегать когнитивного диссонанса, то есть неприятного для них состояния психики, когда они по идее под давлением новых фактов должны бы сменить свои убеждения. Это и вас касается, ребятки. Большинство из вас уже не переделать. Вами будут править эмоции, инстинкты и предрассудки, а не ваш интеллект.

— Неправда! — возмутилась Лиза, — Вы принижаете людской разум!

— В самом деле? — невинно уточнил Дюпре.

— Да!

— Хочешь прямо сейчас проведем эксперимент доказывающий обратное? Я введу тебя в когнитивный диссонанс, и ты упрямо будешь отрицать абсолютно очевидные факты.

— Давайте! Все равно у вас ничего не выйдет!

— Хорошо, — кивнул Дюпре, — Скажи Лиза, — вкрадчиво начал он, — Что для тебя важнее жизнь маленького невинного ребенка или та блузка, которая сейчас на тебе?

— Что за глупость! Конечно же, жизнь ребенка важнее!

— Я тут позволил себе порыться в глобалнете и узнал, что она стоит как минимум восемьсот кредитов. Я прав?

— Да. И что?

— Ты знаешь, что в галактике в нищих регионах отсталых планет каждый день миллионы детей умирают от голода? Знаешь, что прожиточный минимум там меньше одного кредита в день? Понимаешь, что это означает? Если бы вместо того, чтобы купить эту блузку ты пожертвовала эти деньги на спасение ребенка с отсталой планеты, то он мог бы прожить на восемьсот дней больше и не умер бы мучительной голодной смертью. Но блузка оказалась для тебя важнее, чем жизнь маленького невинного ребенка. Ты позволила ему умереть. Признай это!

— Да вы …! — Лиза задохнулась от возмущения, — Да как вы смеете! Я не хотела этим хвастаться, но вы меня вынуждаете! Я бесплатно и добровольно работаю волонтером. Я помогаю собирать пожертвования для голодающих регионов отсталых планет! Мы спасаем множество жизней! Я могу это доказать! И …

— Очень похвально с твоей стороны, — Дюпре сделал успокаивающий жест, — Но дело в том, что это никак не отменяет того факта, что блузка тебе важнее чем жизнь некоего ребенка. Ну, подумай, в самом деле! Допустим, благодаря твоей деятельности было спасено некоторое количество детей. Пусть тысяча. Пусть даже сто тысяч. Но если бы вместо того, чтобы покупать блузку ты пожертвовала бы эти деньги, то был бы спасен еще один ребенок. Но ты этого не сделала. И он умер. Значит, начиная с определенного момента, блузка таки стала для тебя важнее, чем жизни голодающих детей. В этом нет ничего страшного. Посмотри на меня. Я тоже иногда жертвую деньги на благотворительность. Просто для того, чтоб сделать себе приятно. Люди любят ощущать себя благодетелями. Но мой костюм тоже стоит более двух тысяч кредитов. Я мог бы вместо его покупки спасти голодающих детей, но я не стал. Потому что костюм мне важнее. У меня есть космояхта. Я мог бы ее продать и спасти тысячи детей от голодной смерти. Но я не сделал этого. Космояхта для меня оказалась важнее. Ты ничем не отличаешься от меня. Просто признай, что та блузка, которая на тебе сейчас для тебя важнее, чем жизнь маленького голодающего ребенка на далекой планете. Сделай это! Докажи, что я ошибался!

— Это демагогия! — затравленно вскрикнула ученица, и голос ее сорвался на высокой ноте.

— Что и требовалось доказать, — усмехнулся Дюпре, — О какой силе людского разума можно говорить, если моя ученица, прекрасно зная, что такое когнитивный диссонанс, не в состоянии признать очевидные факты? И это при том, что ее мозг не так сильно отравлен верой и предрассудками как у многих из вас.

— Вы все время нападаете на религию! — взбунтовалась Аримия, — Вы понимаете, что только что цинично оскорбили чувства верующих?!