Чтение онлайн

— Но…

— Погоди, — прервал Дюпре ученика, — Да, достичь температуры абсолютного нуля нельзя. Но некоторые идиоты на этом основании делают вывод, что раз абсолютный ноль недостижим то, что минус семьдесят, что минус десять, что плюс тридцать — все едино. Другие не меньшие идиоты на не менее бредовых основаниях считают, что если в какой-либо одной стране бывают убийства и в другой тоже без них не обходится, то эти страны по уровню убийств одинаковы. И плевать, что в одной происходит тысяча убийств на сто тысяч населения, а в другой лишь одно. У идиотов вообще плохо со статистикой. Это их важный признак. "Мы ведь все понимаем" — говорят они вам, подмигивая или похлопывая вас по плечу — "Везде ведь одно и то же. Везде убийства, коррупция и отсутствие независимой и свободной прессы". Все это, разумеется, и правда есть везде и полностью избавиться от подобных явлений невозможно. Вот только уровень проявления таких вещей может различаться в разы, а то и на порядки. Теперь, думаю, вы легко определитесь на счет тех людей, которые считают, что раз стопроцентно независимой и объективной прессы существовать не может, значит и сравнительный уровень свободы слова в разных государствах понятие бессмысленное. Но что же определяет уровень свободы слова, раз уж пресса не может быть стопроцентно независима и объективна? Отсутствие монополии и наличие множества противоборствующих сторон в обществе имеющих влияние на средства массовой информации. Если один информационный портал вздумает скрыть некую неприятную для контролирующих его сил информацию, то ее опубликует другой, принадлежащий их противникам. Вы никогда не узнаете всю правду из одного источника, но если их множество, то вы будете очень неплохо осведомлены, при условии, конечно, что в государстве действуют четкие и жесткие законы о клевете. У нас они действуют. Однако серьезные источники информации и так почти никогда не лгут. Могут о чем-то умолчать, но явного вранья вы от них не услышите. И не только потому, что они боятся попасть под действие закона о клевете. Просто для них, в случае если их уличат во лжи, слишком уж велики будут репутационные издержки. Для крупных новостных и аналитических порталов репутация это серьезный капитал и никто не будет просто так пускать его на ветер, тем более что конкуренты не промолчат и правда все равно всплывет. Известных ученых это тоже касается. Каждый из них зарабатывает авторитет в своей области годами. И для него не имеет смысла пачкаться в мелочном вранье, которое к тому же очень быстро будет разоблачено научным сообществом. Означает ли это, что ни серьезный новостной портал, ни авторитетный ученый никогда не соврут ради выгоды? Разумеется, нет! В нашем мире может случиться все что угодно. Бывало и элитарнейшие из элитарных новостных порталов ловили на лжи и ученых с мировым именем на манипуляциях и подтасовках исследований. Однако вероятность подобного происшествия очень низка. Достаточно низка, чтобы с ней мириться. Когда вы выходите на улицу, то вас может сбить автомобиль, вы можете сломать шею, упав с лестницы, вас может пырнуть ножом какой-нибудь маньяк, но вас ведь это не останавливает, не так ли? Нельзя всю жизнь просидеть дома. Вы готовы идти на этот риск. Если вы верите какому-нибудь авторитетному эксперту на слово, вы тоже рискуете, но в гораздо меньшей степени, чем полагаясь на свое собственное некомпетентное мнение или доверяя не разбирающемуся в предмете дилетанту. Этот риск приемлем и неизбежен. Так что придется вам с ним как-то жить.

— А все-таки кто прав на счет термоядерных электростанций профессор Доржик или какой-то там Пол Арузо? — нетерпеливо перебил учителя Миллон.

— Давай сначала рассмотрим группы источников информации по степени их достоверности в порядке убывания, — ответил Дюпре. Он отдал мысленную команду и перед учениками сформировался голографический список.

— Так я и знал! — торжествующе воскликнул Миллон, оборачиваясь к Лизе, — Видишь! Этот твой Арузо никто и его мнение ничего не стоит! Он не ученый!

— Арузо тоже великие ученые поддерживают! — возразила ученица, — Взять хотя бы знаменитейшего математика Игоря Молла. У него международных премий не менее, а то и более будет, чем у твоего Доржика!

— Доржик авторитетней!

— Это кто сказал?!

— Это очевидно! Его все ученые галактики знают!

— Нет не очевидно! Если у кого-то пиар лучше, то это еще не делает его самым умным! И кстати борца с термоядерными электростанциями, отравляющими природу, Пола Арузо знает намного больше людей, чем твоего профессора! — огрызнулась Лиза.

— Людей, а не ученых!

— Может, ты еще скажешь, что Игорь Молл никому неизвестен в академической среде?!

— Стоп! — скомандовал Дюпре, прерывая перепалку, — Да, иногда утверждения ученых противоречат друг другу. Но суть в том, что вес ученых в научной среде практически всегда не одинаков и следует ориентироваться на того, кто более авторитетен.

— И как это определить? По глазам? — хмыкнула Лиза.

— Не самый надежный способ, — усмехнулся Дюпре, — Есть и получше. Видишь ли, Лиза, для каждого ученого рассчитывается рейтинг его успешности. Сравни рейтинги ученых, и ты получишь неплохой инструмент вычисления того, кто более авторитетен. В особенности если между рейтингами двух ученых лежит пропасть.

— И как эти рейтинги считают?

— Эти рейтинги считают эксперты, а, как мы уже договорились, экспертам следует доверять, — Дюпре улыбнулся, — Я не буду вдаваться в подробности алгоритма, вы всегда можете найти его в сети, но в целом он базируется на индексе цитируемости статей ученого, а также на неожиданности полученного им результата. Я вижу некоторые из вас уже полезли в словари, но чтобы сэкономить вам время отмечу, что индекс цитируемости это величина соответствующая тому, как часто в своих статьях другие ученые опираются на работы того для кого этот индекс рассчитывается. Суть подхода достаточно очевидна — чем важнее открытие, тем больше других ученых будут опираться на него в своих дальнейших изысканиях. Все просто.

— А неожиданность тут при чем? — удивился Миллон, — Наоборот ведь лучше когда получают предсказанный результат. Тот, который подтверждает теорию.

— Важность неожиданного результата проистекает из теории информации. С точки зрения этой теории события, имеющие разную вероятность, несут в себе разное количество информации. И чем менее вероятно событие, тем больше информации оно нам дает, если все же происходит. Я не буду сейчас углубляться в математические дебри, но приведу простой пример. На Праземле долгое время считалось, что лебеди, — перед учениками по мысленному приказу Дюпре возникло изображение птицы, — бывают только белыми. Белых лебедей наблюдали уже многие тысячи раз. И вдруг в 1697-м году голландская экспедиция, исследовавшая относительно недавно открытый новый континент Австралию наткнулась на черных лебедей. Опыт и уверенность многих поколений в том, что лебеди бывают только белого цвета, были перечеркнуты в одно мгновение. Вдумайтесь, много ли информации было бы в очередном факте обнаружения обычных белых лебедей? Да сущий мизер! О том, что лебеди существуют и что они белые уже было известно. Да к ареалу их обитания можно было бы добавить и западную Австралию, но это и все. А вот появление черного лебедя совсем другое дело. Это событие говорит нам, что вся уверенность в том, что лебеди имеют только белую окраску, оказалась ложной. Точно так же и любой неожиданный научный результат указывает на необходимость правки старой теории или открывает путь к созданию новой и поэтому его информационная ценность более высока. Теперь понятно?

— Понятно, — подтвердил Миллон.

Лиза, которая во время объяснений Дюпре ковырялась в своем найзере, усмехнулась и повернулась к Миллону, — У меня для тебя плохие новости. Я тут заглянула в рейтинги ученых и заешь что?

— Что? — вскинулся Миллон.

— У математика Игоря Молла, который является сторонником закрытия термоядерных электростанций рейтинг на несколько единиц выше, чем у твоего профессора Доржика. Так что даже идиоту должно быть понятно, кто из них прав!

— Но… — Миллон беспомощно оглянулся на Дюпре.

Учитель усмехнулся.

— А давай Лиза сделаем вид, что я тоже идиот, — обратился он к ученице, — И ты объяснишь мне, почему ты решила, что математик Игорь Молл более авторитетен, чем физик Малиус Доржик?

— Да вы ведь только что утверждали, что всех ученых следует сравнивать по рейтингу!

— Утверждал, — флегматично согласился Дюпре, — Но это далеко не все, что я утверждал. Скажи, Лиза, ты ведь, скорее всего не хотела бы, чтобы какой-нибудь математик, будь он хоть трижды гениален, делал тебе хирургическую операцию? Ты бы, наверное, предпочла квалифицированного врача хирурга, не так ли? И вряд ли мнение самого знаменитого физика в области высоких энергий заинтересует нейролингвистов. Даже если этот физик всегалактическая знаменитость и лауреат всех возможных престижных премий по физике. А знаешь почему? Потому что у каждого эксперта есть границы компетенции и вне этих границ он никто. Он самый обычный человек имеющий свое самое обычное мнение. Мнение, которое, при условии, что оно не опирается на авторитет экспертов именно из этой области, не имеет почти никакого веса. Так вот Игорь Молл это, безусловно, выдающийся эксперт. Эксперт в очень узкой и крайне специализированной области математики. В которой ему и присвоен очень высокий рейтинг. И что он может знать о термоядерной энергетике?! С таким же успехом ты можешь поинтересоваться его мнением о перспективах разведения генетически модифицированных гигантских лиссенийских тушканчиков на обитаемых планетах со среднегодовыми температурами уровня ледниковых периодов! Вряд ли он знает о термоядерных реакторах больше чем о разведении этих самых тушканчиков. Но ведь в первом случае это ему не мешает иметь и высказывать свое абсолютно некомпетентное мнение! Ну а что касается профессора Доржика, — добавил Дюпре, — То это один из ведущих прикладных физиков галактики и большую часть своей карьеры он посвятил именно термоядерной энергетике. Это кстати тоже не панацея. Все-таки профессор ученый, а не инженер и не техно-риск-менеджер оценивающий возможную опасность эксплуатации того или иного индустриального объекта. Но уж точно он более компетентен в данном вопросе, чем какой-то узкоспециализированный математик или не имеющий профильного образования и спекулирующий на порожденных безграмотностью людских страхах общественный деятель. Но что мешает нам проверить мнение профессионального сообщества касательно высказываний профессора Доржика? Да ничто не мешает! Благо мы живем в век широчайшей доступности информации, и каждый из вас моментально может найти в сети почти любые данные. И если вы их таки поищете, то легко удостоверитесь, что большинство специалистов с профессором согласно — альтернативы термоядерной энергетике в настоящее время не существует. А рассуждения о ее замене другими источниками вроде ветрогенераторов или солнечных батарей не более чем благоглупость, порожденная некомпетентностью. Последние при затратах сравнимых с эксплуатацией термоядерных электростанций не покроют и пяти процентов энергетических потребностей развитой планеты.

— Я так и знал! — Миллон торжествующе уставился на мрачную Лизу.

— Ты не знал! — покачал головой Дюпре, — Ты предполагал. И покоились, кстати, свои предположения на очень зыбких основаниях. А вот теперь ты знаешь. Теперь вы все знаете.

— Так вы думаете, что этот ваш рейтинг авторитетности решает все проблемы? — вкрадчиво осведомилась Лиза и, не ожидая ответа, тут же продолжила, — Я тут покопалась в глобалнете, пока вы распространялись о важности экспертов… И, знаете, обнаружила сотни, если не тысячи примеров того, как малоизвестные ученые чьи труды не признавались элитой научного мира оказывались в конце концов правы. Хотите, приведу конкретные случаи?

— Не надо, — Дюпре, улыбаясь, поднял руки, как бы показывая, что сдается, — Я готов поверить тебе на слово. У меня только один вопрос, скажи, а откуда ты узнала, что эти упомянутые тобой непризнанные гении, в конце концов, оказались-таки правы вопреки мнению авторитетов?

— Потому что сейчас их признали великими учеными!

— Кто признал? — невинно уточнил Дюпре, — Спортсмены, дворники, повара, певцы, танцоры, шахтеры и прочие или все же научное сообщество, включая самых авторитетных его представителей? И чье признание важнее?

Лиза промолчала. Она осознала, что учитель снова загнал ее в ловушку.

Взглянув на нее Дюпре кивнул.

— Вижу, ты уже поняла. Разумеется, система может давать сбой. Да некоторые гениальные научные идеи не сразу воспринимаются коллегами ученого. В том числе и очень авторитетными коллегами. Иногда, если научные идеи намного опережают свое время, они вообще могут быть забыты и лишь спустя столетия будут переоткрыты заново уже другими. Но дело в том, что никто не может оценить ценность научного результата лучше, чем сами ученые. И если они оказываются неспособны на это, то неспособен никто. Можно конечно обратиться за научной консультацией к дворникам или спортсменам, но стоит ли? Рано или поздно время все расставляет по своим местам. Да система научного познания мира несовершенна. Но других просто не существует, что бы вам не пытались впарить не верящие в науку. Другие подходы просто не работают. Теперь вы об этом знаете. Но большинству из вас это знание не поможет. Вы просто предпочтете его игнорировать. О том, почему вы так поступите, мы поговорим на следующих занятиях. Все свободны.