Чтение онлайн

«Белый лев» стал одной из самых ранних и драматичных потерь Нидерландов в войне за доминирование в азиатской торговле. Корабль отправился в свой первый рейс из Амстердама в Азию — на расстояние около 14 тысяч морских миль (25 тысяч километров) — еще в 1601 году, за год до создания VOC [19] , и вернулся домой в июле следующего года. Растущая напряженность в отношениях с португальцами в азиатских водах оправдала его переоборудование шестью новыми бронзовыми пушками на носу и корме. В 1605 году «Белый лев» отчалил в свое второе путешествие в Азию уже под флагом VOC. Новое деловое соглашение отражено на казенной части бронзовой пушки, которую археологи-спасатели подняли со дна залива в 1976 году. Литейный мастер Хендрик Муэрс оставил свое клеймо — Хендрик Муэрс изготовил в 1604 году, — поверх которого разместил переплетенные инициалы VOC с буквой «А», эмблемой Амстердамской палаты VOC.

«Белый лев» успешно завершил второе путешествие, а в 1610 году отправился в свое роковое третье плавание. После разгрузки в Бантаме судно было придано военно-морской эскадре, которой поручили подавить восстание против торговцев мускатным орехом на Островах пряностей. «Белый лев» провел ту зиму в составе флота, охотившегося на испанские корабли, отплывавшие из Манилы. Пять кораблей было захвачено в плен. На весну и лето судно было зафрахтовано для межостровных перевозок, а затем отправлено обратно в Бантам, на погрузку для своего третьего обратного рейса в Амстердам. 5 декабря 1612 года «Белый лев» отплыл в составе конвоя из четырех кораблей под командованием адмирала Лама. 1 июня следующего года судно покинуло остров Святой Елены на заключительном этапе своего путешествия в Амстердам. Остальная часть истории нам уже известна.

Голландское пиратство вызывало дипломатические протесты со стороны других европейских стран, и не только Португалии [20] . Когда в 1603 году голландцы захватили «Санта-Катарину», Португалия потребовала вернуть корабль со всем его грузом, настаивая на незаконности захвата. Директора VOC чувствовали, что должны привести убедительные доводы, которые не только оправдали бы их способность выходить сухими из воды после такой кражи. Им нужно было опереться на принципы международного права, чтобы доказать правомерность своих действий, поэтому талантливому молодому юристу из Делфта Гуго де Грооту (более известному в латинской версии как Гроций) поручили составить краткое обоснование того, что захват был не пиратством, но актом в защиту законных интересов компании.

В 1608 году Гроций добился того, чего хотели директора VOC. В своей работе De jure praedae («О праве приза и трофеев») он утверждал, что действовавшая в то время испанская морская блокада Нидерландов была актом войны. Такая трактовка давала голландцам право относиться к португальским и испанским кораблям как к судам воюющей стороны. Так что корабль, захваченный на войне, был законной добычей, а не жертвой противозаконного пиратства. Годом позже Гроций дополнил свою рукопись, превратив ее в трактат Маге Liberum, полное название которого звучит как «Свобода морей, или Право голландцев на участие в торговле с Ост-Индией».

В «Свободе морей» Гроций приводит несколько смелых и новаторских аргументов. Самой дерзкой предстает мысль, которая прежде никому и в голову не приходила: все люди имеют право торговать. Впервые свобода торговли объявлена принципом международного права и с тех пор является частью мирового порядка. Из этого основополагающего принципа следует, что ни одно государство не вправе препятствовать гражданам другого государства использовать морские пути для ведения торговли. Вели торговля свободна, то и моря, через которые она осуществляется, также свободны. Португалия и Испания не имели оснований отрицать это право, монополизируя морскую торговлю с Азией. Гроций не согласился бы с их доводом о том, что они заслужили монополию огромной работой по насаждению христианства в тех частях света, где вели торговлю. Обязанность обращать язычников в христианство не только не превосходила свободу торговли: Гроций считал это оскорблением принципа всеобщего равенства. «Религиозная вера не отменяет ни естественного, ни человеческого закона, из которого проистекает суверенитет», — утверждал он. То, что люди отказываются принимать христианство, «не является достаточной причиной для оправдания войны с ними или лишения людей их имущества». Точно также затраты на их обращение в христианство не должны окупаться за счет запрета другим странам торговать с ними Вооружившись чрезвычайно своекорыстной интерпретацией аргументов Гроция, VOC позволила капитанам своих судов применять силу везде, где им запрещали торговать.

Директора VOC признавали, что лучший способ преуспеть в торговле фарфором — это приобретать его по обычным торговым каналам, а не красть с других кораблей. Капитаны судов, отправляясь в Бантам, отныне получали указания не гнаться за китайским фарфором, добывая его любой ценой. В 1608 году они получили список покупок: 50 тысяч масленок, 10 тысяч тарелок, 2 тысячи блюд для фруктов и по тысяче штук солонок, горшочков для горчицы, разнообразных широких мисок и больших блюд, а также неопределенное количество кувшинов и чашек. Этот заказ вызвал резкий всплеск спроса, и китайские торговцы поначалу не смогли его удовлетворить. Повышенный спрос привел к росту цен. «Фарфор сюда поступает слишком дорогой, — отметил встревоженный руководитель закупок в Бантаме в письме директорам VOC в 1610 году. — Хуже того, всякий раз, когда флотилия голландских судов прибывает в порт, китайские торговцы немедленно так взвинчивают цены, что я даже не могу подсчитать прибыль, какую можно на них заработать».

Контролировать волатильность рынка можно было, только прекратив закупки и договорившись с китайцами об улучшении качества поставок. «Отныне мы будем присматриваться к фарфору и постараемся договориться с китайцами, чтобы они привозили его в больших количествах, — писал торговый агент, — ибо до сих пор они привозили недостаточно и в основном некачественный товар». Он решил не покупать ничего из того, что предлагалось в том году. «Подойдут только диковинные образцы», — решил он.

К тому времени, когда зимой 1612 года «Белый лев» загружался в доках Бантама, китайские поставки соответствовали более высоким стандартам, каких и ожидала VOC. «Вапен ван Амстердам», флагман поредевшего флота Лама, привез обратно только пять бочек с фарфором, в каждой из которых было по пять больших блюд. Они предназначались в качестве подарков должностным лицам VOC. В порт прибыло и другое голландское судно, «Флиссинген», с основным грузом фарфора. Он включал 38641 предмет, от больших и дорогих сервировочных блюд и графинов для бренди до скромных, но привлекательных сосудов для масла и уксуса и маленьких подсвечников. Стоимость груза оценивалась в 6791 гульден — не такая уж невообразимо огромная сумма, если учесть, что квалифицированный ремесленник в то время мог зарабатывать 200 гульденов в год, но все-таки существенная. Но так было положено начало долгой и процветающей торговле фарфором. К 1640 году, если выбрать наугад дату и корабль, только «Нассау» доставил в Амстердам 126 391 фарфоровое изделие. Фарфор был не самым прибыльным грузом на судне, — пальму первенства держал перец, которого «Нассау» привез 9164 мешка, — но очень высоко ценился в голландском обществе. За первую половину XVII века корабли VOC доставили в Европу в общей сложности более трех миллионов фарфоровых изделий.

Китайские гончары выполняли заказы на экспорт по всему миру. Они производили продукцию и для внутреннего рынка, по количеству и качеству намного превосходящую ту, что поставляли за рубеж. Китайцы эпохи династии Мин стремились обладать красивым бело-голубым фарфором не меньше, чем голландские домовладельцы, но приобретали его, руководствуясь гораздо более сложными стандартами вкуса.

Вэнь Чжэньхэн был ведущим знатоком и арбитром вкуса своего поколения (он умер в 1645 году). Когда взорвался и затонул «Белый лев», Вэнь проживал в Сучжоу, центре деловой и культурной жизни Китая. Его родной город создавал и потреблял лучшие произведения искусства и культуры в стране, к тому же самые дорогие. Вэнь находился в идеальной среде, в какой только и мог родиться его знаменитый справочник по культурному потреблению и хорошему вкусу «Трактат о ненужных вещах». Правнук величайшего художника XVI века, эссеист и член одной из самых богатых и привилегированных семей Сучжоу, Вэнь обладал всеми необходимыми достоинствами, чтобы выносить суждения о том, что позволительно или недопустимо в приличном обществе, чем следует владеть, а чего избегать, — о чем, собственно, и идет речь в «Трактате о ненужных вещах». Руководство о том, какие милые вещицы можно или нельзя приобретать и использовать, стало ответом на мольбы читателей, которые, в отличие от такого джентльмена, как Вэнь, были недостаточно хорошо образованны и воспитанны, чтобы знать о подобных вещах с рождения. Словом, это было пособие для нуворишей, которые жаждали быть принятыми высшим обществом. Для Вэня это стало отличным способом извлечь выгоду из их невежества, поскольку книга шла нарасхват.

В разделе, посвященном декоративным предметам, Вэнь Чжэньхэн задает очень высокую планку для качественного фарфора. Он допускает, что фарфор — это то, что благородный человек должен коллекционировать и выставлять напоказ, но сомневается, что изделия, произведенные после второй четверти XV века, имеют какую-либо ценность, чтобы ими хотелось похвастаться. По его авторитетному мнению, идеальное изделие из фарфора должно быть «голубым, как небо, блестящим, как зеркало, тонким, как бумага, и звонким, как колокольчик», — хотя ему хватает здравого смысла усомниться в том, что такое совершенство было когда-либо достигнуто, даже в XV веке.

Он удостоил своим вниманием лишь несколько предметов XVI века — они предназначались для повседневного пользования. Скажем, хозяин мог подать своим гостям чай в чашках, изготовленных гончаром Цуем (частная печь Цуя в Цзин-дэчжэне производила прекрасный фарфор, как бело-голубой, так и разноцветный, в третьей четверти XVI века). Но на самом деле, жалуется Вэнь, чашки слишком велики, чтобы быть элегантными. Их следует использовать только в том случае, если под рукой нет ничего другого.

Владение предметами высокой культурной ценности было рискованным занятием для тех, кто с трудом поднимался по статусной лестнице. Даже счастливым обладателям фарфора, который Вэнь считал достаточно изысканным, все равно нужно было позаботиться о том, чтобы использовать его правильно и в подходящее время. Так, выставить на всеобщее обозрение вазу можно, лишь поместив ее на «стол в японском стиле», сообщает Вэнь. Размер этого стола зависит от размера и стиля вазы, а это, в свою очередь, зависит от размера помещения, в котором она выставлена. «Весной и зимой уместно использовать бронзовые сосуды; осенью и летом — керамические вазы, — настаивает автор. Ничто другое неприемлемо. — Цените бронзу и керамику, а золотом и серебром не дорожите», — наставляет Вэнь. Следует избегать предметов, изготовленных из драгоценных металлов, но не для того, чтобы остудить грех гордыни, как предупреждает Коран, а чтобы знали свое место те, кто богат, но не имеет образования и вкуса. «Обходите стороной вазы с кольцами, — советует он, — и никогда не расставляйте их парами». Короче, все было очень сложно.

В свод многочисленных правил Вэнь включил и некоторые рекомендации для цветов, которые разрешалось ставить в вазу. Эти наставления заканчиваются суровым предостережением: «Более двух стеблей — и ваша комната станет похожа на таверну». Обилие цветов, которыми европейцы радостно набивали свои новоприобретенные китайские фарфоровые вазы и которые голландские художники с удовольствием изображали на своих полотнах, когда не рисовали сцены в тавернах (а иногда и когда рисовали), Вэнь счел бы совершенной безвкусицей и безнадежно неуместным. Только представьте себе, какое смятение он испытал бы, узнав, как европейцы пользуются своими чайными чашками. Вэнь допускал, что чаепитие из чашек гончара Цуя можно сопровождать фруктами и орехами, но не апельсинами. Апельсины слишком ароматные, чтобы подавать их к чаю, так же как жасмин и акация. В войне, которую Вэнь развязал против дурновкусия, европейцы потерпели бы сокрушительное поражение.