Чтение онлайн

Опасаясь наказания за неспособность удержать эту толпу, ополченцы начали забрасывать их камнями и тыкать копьями, приказывая всем оставаться на берегу. Но две сотни иностранцев упрямо двигались вперед. Китайские аркебузиры открыли огонь. Один выстрел попал в цель, в карликового пирата, хотя заряд пороха был настолько слабым, что пуля просто застряла в одежде мужчины, не причинив ему никакого вреда. Мечи ополченцев оказались более эффективными. Португальский моряк по имени Франсишку был заколот, а потом обезглавлен. Он первым из выживших после кораблекрушения погиб от рук китайцев. Затем маканец по имени Мигель Суарес был пронзен копьем. Священник подхватил Суареса, но ополченцы оттащили жертву и обезглавили.

Наконец прибыл их командир верхом на лошади и с небольшой свитой. Бенито Барбоса, капитан «Путеводной», поспешил к нему, чтобы попросить пощады для своих пассажиров и экипажа, но офицер угрожающе взмахнул мечом и приказал сопровождающим отрезать Барбосе кусок уха в знак того, что он пленник. Ни о каких переговорах не могло быть и речи; признавалась только капитуляция.

И тогда начался настоящий обыск. Ополченцы свободно передвигались среди пленников, обшаривали их, хватали все, что попадалось под руку. Некоторым пассажирам удалось добраться до берега, сохранив часть своих ценных вещей, и большинство отдавали их беспрекословно. Большинство, но не все. Исмаэль, индийский торговец-мусульманин с Гоа, успел снять с себя верхнюю одежду и сложил ее в сверток, который и привлек внимание бдительного ополченца. Исмаэль отказался подчиниться, и и завязавшейся потасовке сверток выскользнул у него из рук. Оттуда выпало шесть или семь серебряных песо. Разъяренный оказанным сопротивлением вояка прекратил драку, отрубив Исмаэлю голову. Будо, другой индийский торговец с Гоа, попал в такую же передрягу. Один из ополченцев догадался, что Будо что-то спрятал у себя во рту, и попытался силой разжать ему зубы. Будо выплюнул два кольца на землю и втоптал их в песок. Раздосадованный ополченец изобразил безразличие, но спустя десять минут подкрался сзади и отрубил Будо голову, подняв ее высоко как трофей.

Другие пассажиры корабля погибли по причинам, не связанным с грабежом. Мужчина по имени Суконсаба и мирянин-францисканец, родившийся недалеко от Гоа, получили ранения во время кораблекрушения и едва живыми выбрались на берег. По свидетельству Адриано де лас Кортеса, испанского иезуита, написавшего мемуары о крушении «Путеводной», «мы подозревали, что те двое несчастных еще не были мертвы, когда китайцы отрубали им головы». Масмамут Ганпти — возможно, раб владельца судна Гонсало Феррейры — добрался до берега невредимым, но попал в беду, защищая своего хозяина от ополченцев, которые пытались сорвать с него одежду. Китайцы схватили строптивца, отрубили ему руки и стопы в наказание за сопротивление, а затем отсекли и голову. Ганпти, которого де лас Кортес описывает как «мавританского моряка» и «храброго чернокожего», погиб «ни за что, не давая китайцам ни малейшего повода». Еще одного из слуг Феррейры постигла та же участь, но не за то, что он бросил вызов ополченцам, а за то, что оказался слишком слаб и не мог поспевать за остальными, когда позже китайцы повели выживших вглубь материка.

Среди утонувших и убитых в то утро — мавры, чернокожие, гоанцы, южноазиатские мусульмане, маканцы, португальцы, испанцы, рабы, тагалы и японцы [22] . Список жертв, по сути, представляет собой краткое описание удивительного разнообразия пассажиров «Путеводной». Португальцев на борту был 91 человек Некоторые родились в Макао или жили и работали там, другие происходили из португальских колоний, разбросанных по всему земному шару, от Канарских островов до Гоа и Макао. Помимо португальцев из европейцев на борту были шестеро испанцев. Соглашение между Испанией и Португалией запрещало кораблям одной страны перевозить граждан другой, но его игнорировали в случае необходимости, особенно когда речь шла о священниках или мирянах-католиках, миссионерах, каковыми и были все шестеро испанцев. Один из них прибыл аж из Мексики.

Европейцы составляли чуть меньше половины списка пассажиров. Следующей по численности группой на корабле были японцы — 69 карликовых пиратов. Португальцы в Макао активно нанимали японцев для ведения дел с китайцами. Японцы умели писать китайскими иероглифами, поэтому лучше, чем португальцы, справлялись с оформлением сделок. Благодаря физическому сходству японцы, в отличие от европейцев, могли свободнее передвигаться среди китайцев. Иногда им даже удавалось незаметно просочиться вглубь страны, о чем португальцы и мечтать не могли. Отец Адриано был знаком с одним японцем, католическим священником по имени Мигель Мацуда. Именно он чудом спасся, когда в его одежде застряла пуля от аркебузы. Изгнанный японским правительством на Филиппины в 1614 году за обращение в христианство, Мацуда обучался у миссионеров-иезуитов в Маниле, готовился стать священником. Теперь он направлялся в Макао, планируя вернуться в Нагасаки на португальском корабле и проникнуть обратно в Японию, чтобы распространять христианское учение. Это была опасная миссия, которая могла закончиться поимкой и казнью Мацуды.

Третьей по численности после японцев и европейцев была группа, к которой принадлежали Исмаэль и Будо: 34 мусульманских торговца из португальской колонии Гоа в Индии, двое из них путешествовали со своими женами. Наконец де лас Кортес мимоходом упоминает «индейцев из Манилы» (тагалов), мавров, чернокожих и евреев, не уточняя их количество.

Этот необычный пассажирский список «Путеводной» показывает, кто передвигался по торговым путям, сеть которых раскинули португальские мореходы. Если бы де лас Кортес не взял на себя труд записать рассказ о кораблекрушении и если бы его рукопись не сохранилась в Британской библиотеке, мы бы не узнали о пестром национальном составе путешествовавших на галеоне. Владелец и капитан судна были португальцами, но их пассажиры представляли собой на удивление интернациональную публику, выходцев из самых разных уголков земного шара — от Мексики на востоке до Канарских островов на западе. Мемуары де лас Кортеса показывают, что большинство пассажиров на так называемом «португальском корабле» составляли вовсе не португальцы, а люди буквально со всего земного шара. «Путеводная» не была исключением, поскольку списки пассажиров других кораблей свидетельствуют о том же самом. Так, последнее успешное португальское торговое судно, отправившееся в Японию в 1638 году, перевозило 90 португальцев и 150 «полукровок, негров и цветных», если верить еще одному подобному отчету. Европейские корабли, возможно, и доминировали на морских путях XVII века, но европейцы всегда оставались в меньшинстве на борту.

Жители прибрежной деревни были поражены многообразием толпы, вышедшей из волн. Наблюдая за их реакцией, де лас Кортес предположил, что они «никогда раньше не видели иностранцев или представителей других народов». Он догадался, что «никто из них никогда не ездил в другие страны, а большинство даже не покидали своих домов». Два мира, встретившихся на берегу тем февральским утром, существовали на противоположных полюсах глобального опыта, доступного в XVII веке. С одной стороны были те, кто прожил жизнь исключительно в собственных культурных границах; с другой — те, кто пересекал эти границы, регулярно и постоянно смешивался с народами разного происхождения, разного цвета кожи, разных языков и привычек.

Поскольку записей о том, как местные жители отреагировали на появление европейцев, не сохранилось, мы можем заполнить пробел лишь сведениями из других источников. Вот впечатления китайского писателя об испанских купцах, посетивших Макао-. «У них длинные тела и высокие носы, кошачьи глаза и клювастые рты, кудрявые волосы и рыжие бакенбарды. Они любят торговать. Заключая сделку, они просто поднимают несколько пальцев [чтобы показать цену] и, даже если сумма сделки достигает тысяч унций серебра, не утруждают себя заключением контракта. В каждом начинании они указывают на небеса как на своего гаранта и никогда не изменяют своему слову. Их одежда элегантна и опрятна». Автор старается понять европейцев через историю, с которой он знаком. Рассуждая о том, что родом они из тех краев, которые китайцы называют Великим Западом (Европой), лежащих за пределами Малого Запада (Индии), он делает вывод об их связи с Индией. Возможно, он отдаленно знаком с христианскими верованиями, поскольку далее предполагает, что испанцы изначально были буддистами, но утратили подлинную веру и теперь имеют доступ только к ложным доктринам.

Если белые мужчины вызывали любопытство, то чернокожие повергали в шок. «Наши черные особенно заинтриговали их, — пишет де лас Кортес. — Они не переставали удивляться, когда видели, что даже после мытья те не становились светлее». Иезуит путешествовал с чернокожим слугой. Не проявляются ли в записях его собственные предубеждения? В то время у китайцев в ходу было несколько понятий для обозначения чернокожих. Поскольку всех иностранцев называли «призраками» (гуями), то эти стали «черными призраками». Еще их называли рабами Куньлуня, используя прозвище, данное тысячу лет назад темнокожим иностранцам из Индии — земли, лежащей за горами Куньлунь на юго-западной границе Китая. Ли Жихуа, коллекционер из Цзясина, опознавший стеклянные серьги, которые торговец пытался выдать за древнекитайские изделия, жил в дельте Янцзы, далеко на севере. Он никогда не видел чернокожих, но отмечает в своем дневнике, что их называли лютинь (этимология слова утрачена), и якобы они так хорошо плавали, что рыбаки использовали их, чтобы заманивать настоящую рыбу в свои сети. Ли рассказывал, что каждая рыбацкая семья в Южном Китае держит в своем хозяйстве лютиня.

Китайский географ Ван Шисин дает чуть более достоверное описание. Он представляет чернокожих мужчин в Макао с «телами, как будто покрытыми лаком. Белыми остаются только их глаза». Ван придумывает им устрашающую репутацию. «Если хозяин прикажет, чтобы раб перерезал сам себе горло, тот сделает это, даже не задумываясь. Это в их природе — владеть смертоносными ножами. Если хозяин выходит и приказывает рабу охранять его дверь, тот не сдвинется с места, даже если его накроют наводнение или пожар. Если кто-то легонько толкнет дверь, раб убьет его, не разбираясь, вор это или нет». Ван вслед за Ли Жихуа упоминает о них как об умелых подводных пловцах. «Они хороши в нырянии и, обвязываясь веревкой вокруг талии, могут доставать предметы из воды». И, наконец, он отмечает их высокую стоимость. «Чтобы купить одного раба, нужно 50 или 60 унций серебра». Цена должна поразить читателей, поскольку на эту сумму можно было купить 15 быков.

Ван включает эту информацию в свой энциклопедический обзор географии Китая, чтобы задокументировать разнообразие мест и людей в пределах границ Китая, куда входит и Макао. Ли Жихуа приводит свои данные с другой целью: проиллюстрировать убежденность в том, что «на небесах и на земле время от времени появляются странные вещи; и количество объектов в мироздании беспредельно». Ли осознавал, что живет во времена, когда традиционные категории знаний не исчерпывают всего, что существует в мире, и могут потребоваться новые категории, чтобы осмыслить новшества, вторгающиеся в обиход китайцев XVII века. Забавно, что большая часть этих знаний получена понаслышке. Описание голландцев у Ли — «у них рыжие волосы и черные лица, а подошвы стоп имеют длину более двух футов» — представляет собой скорее стереотипный портрет иностранца, чем информацию, которую можно назвать полезной.