Чтение онлайн

В каждой культуре курению учатся по-разному. То, как люди курят, зависит от того, откуда взялась эта практика, кто ее ввел, какие местные обычаи могут объяснить эту странную новую привычку. Особой проблемой для европейских элит стало то, что табакокурение ассоциировалось с коренными американцами. Самая известная раннеевропейская обличительная речь против «мерзкого варварского обычая», с которой выступил британский монарх Яков I, затрагивала именно этот аспект. Яков предлагал соотечественникам «поразмыслить, позволяет ли наше доброе имя и благоразумие подражать варварским и животным манерам диких и безбожных индейцев, этой их гнусной и зловонной привычке». Называя индейцев «рабами испанцев, отверженными от всего мира и пока еще чуждыми Завету Божьему», король, как ему думалось, этими тремя ударами разбивал любой аргумент в пользу курения. Однако гневная проповедь монарха не произвела должного впечатления на его современников. Великий историк елизаветинской эпохи Уильям Кемден мог сколько угодно жаловаться на то, что англичане «выродились в варваров, поскольку испытывают восторг, полагая, что могут излечиться теми же средствами, что используют дикари»; но к 1615 году ему пришлось признать, что «за короткое время многие люди, кто-то из-за распутства, кто-то ради здоровья, с ненасытным желанием и жадностью втягивают в себя зловонный дым через глиняную трубку». В отличие от Кемдена или короля, простолюдинам было все равно, кто первый начал курить.

Историю появления табака в Европе в основном рассказывали представители элиты. В 1553 году врач Ремберт Додунс опубликовал в Антверпене на латыни популярную книгу о травах (голландское издание появилось в следующем году, а немецкое — годом позже). Додунс впервые привел в медицинском тексте ботаническую информацию о табаке.

Это первое письменное свидетельство того, что информация о табаке, а возможно, и само растение появились в Нидерландах. Додунс не знал его, поэтому позаимствовал название у уже известного растения с наркотическими свойствами — белены. Этот сорняк имеет пурпурно-желтые цветки с прожилками, похожие на цветки табака, так что название было выбрано по сходству. Тремя годами позже в Португалии Дамиан ди Гойш публикует заявление о том, что его родственник Луиш первым привез растение из Бразилии в Европу. Дамиан не указывает даты этого исторического события, но, поскольку Луиш позже присоединился к иезуитам и отправился в Индию в 1553 году, в год публикации гербологии Додунса, он, должно быть, перевез табак через Атлантику еще раньше. Так что расстояние между теоретическим и практическим знанием о растении сокращается. Португалец говорит, что выращивал это растение в своем саду в Лиссабоне, а если выращивал, то, вероятно, и курил.

Из Португалии табак попал во Францию благодаря тому же энтузиасту. Дамиан ди Гойш подарил Жану Нико семена из своего сада, и Нико увез их во Францию, чтобы посадить в своем саду. Вероятно, это произошло еще до 1559 года, когда Нико был назначен послом Франции в Португалии. Нико тогда утверждал, что первым привез табак во Францию, хотя другой француз, Андре Теве, первым подарил бразильский табак французской королеве Екатерине Медичи в 1556 году. Теве назвал его herbe de la rouge в ее честь, и название «королевская трава» на время перекочевало в английский язык. Но оно вскоре забылось, а вот Нико действительно связал свое имя с курением, поскольку Карл Линией в его честь дал табаку родовое название — никотиан (источник слова, которое мы используем сегодня для обозначения вызывающего привыкание азотистого соединения в табаке, никотина).

История транскультурации табака в Европу выглядит несколько иначе, если ее рассказывать с точки зрения обычных людей. Додунс включил табак в свою книгу о травах потому, что кто-то либо привез это растение из Америки, либо получил от того, кто побывал в тех землях. А поскольку в 1550-х годах Антверпен был самым оживленным портом Северной Европы (Амстердам переплюнул его только в следующем столетии), принимая до пятисот судов в день, кто-нибудь почти наверняка сошел с корабля с этим растением. Цепочка знаний заканчивается гербологией Додунса, но началась она с тех, кто действительно курил табак: с моряков. Ни один из них не назвал бы его «королевской травой» или «беленой». Скорее, использовал бы слово, принятое у коренных американцев, — «петум» (оно до сих пор с нами в названии родственницы табачного растения — петунии [25] ). Но почему предпочтение отдано Антверпену, если первые корабли, пересекшие Атлантику, возвращались в португальские и испанские порты? Один источник предполагает, что табак попал в Португалию еще в 1548 году, за два десятилетия до того, как появилась запись Дамиана ди Гойша, — и попал, скорее всего, тоже в карманах моряков. По всему выходит, что первыми среди европейцев закурили моряки, солдаты и священники. Только позже аристократы и прочие джентльмены переняли эту привычку.

Испанский герболог Хуан де Карденас заинтересовался целебными свойствами табака и включил это растение в свое исследование аборигенных медицинских практик, опубликованное в Мексике в 1591 году. Карденас признает, что классифицировал его фармакологически на основе знаний о том, как испанские солдаты в Мексике использовали растение, чтобы превозмочь холод, голод и жажду, — точно так же, как это делали солдаты генерал-губернатора на северной границе Китая в 1642 году. Европейцы в Северной и Южной Америке узнали об этих свойствах табака у коренных жителей, которые рассказывали им, как и Жаку Картье в 1530-х годах, что курение сохраняет «здоровье и тепло». Так что табак был не просто варварской практикой. Он приносил облегчение. В 1593 году именно из-за целебных свойств табак настоятельно рекомендуется, особенно проживающим в сыром климате и подверженным ревматизму англичанам. Табак, отмечает некий англичанин, «был широко распространен и использовался в Англии против простуды и некоторых других заболеваний, возникающих в легких и внутренних органах, и не без эффекта». Его не только курили, но и превращали в мазь для наружного применения. Английский герболог Джон Джерард в своей книге о травах, опубликованной в 1597 году, отмечает, что «табак, применяемый в виде мази, побеждает все апостемы [абсцессы], опухоли, застарелые язвы, прыщи и тому подобные недуги». Уже в 1597 году каждый английский аптекарь выписывал подобное снадобье.

Спрос на лекарственный табак пролился на аптекарей золотым дождем. Как радостно признается Джон Джерард, он использовал табак для лечения «всех порезов на коже и болей в голове, на чем заработал и состояние, и авторитет». Другие отрасли табачной торговли приносили гораздо более ощутимую прибыль. Когда на рубеже веков виргинский табак был в Англии еще в новинку, говорили, что курильщики согласны платить за него серебром на вес. А когда курильщики готовы отваливать за что-то кругленькую сумму, государство тут как тут с огромными пошлинами на товары, пересекающие границу. Король Яков, может, и выступал против курения как варварского обычая, но, когда Виргинская компания, которая импортировала табак из одноименной английской колонии, предложила ему повысить импортную пошлину на табак до угодного ему уровня, он охотно это сделал. Похоже, выступая против табака, король на самом деле не столько радел о здоровье нации, сколько переживал из-за потери доходов, уплывающих мимо казны к контрабандистам.

Высокие цены и пошлины, конечно, подталкивали как контрабандистов, так и фермеров к развитию этого бизнеса, как это произошло и в Пекине. Голландские фермеры начали выращивать табак взамен импортного около 1610 года, что быстро превратило Нидерланды в крупнейшего производителя табака в Европе. Фермеры в Англии пошли тем же путем, хотя ни один из их сортов не мог сравниться по качеству с виргинским табаком. Поскольку местный табак был намного дешевле привозного и не облагался пошлиной, коммерсанты стали смешивать местный и импортный табак и выдавать эту подделку покупателю за чистый продукт. Голландские трейдеры использовали этот метод в 1630-х годах, чтобы подорвать английскую табачную торговлю на Балтике. Другой способ обмана предполагал томление импортного виргинского табака на огне и вымачивание местного табака в полученной жидкости для улучшения его качества, хотя результаты не впечатляли. Тем не менее, с одной стороны, удовольствие, а с другой — выгода побуждали европейцев к употреблению табака в те ранние годы. Двигателями торговли стали контрабанда и ложная реклама.

Долгосрочным решением стал контроль за поставками и качеством на месте производства в Северной и Южной Америке. Этого европейцы и добились, оттеснив местных производителей и основав табачные плантации. Так, табак стали выращивать английские плантаторы, и прибыль от этой торговли оставалась в руках англичан. К 1610-м годам спрос на табак был настолько высок, что колонизация стала уже не просто авантюрой, а экономически обоснованным предприятием. Как бобровые шкурки финансировали продвижение французских исследователей дальше на север, так и табак предоставил англичанам возможность переселиться в Виргинию и лишить коренных американцев их исконных земель.

Чтобы табак стал коммерческой культурой, должно было произойти кое-что еще. Фермеры-табачники обнаружили, что рабочей силы им требуется больше, чем имеется в их собственных семьях. Хотя иезуитам удалось привлечь индейцев Южной Америки к работе на табачных плантациях, местные, как правило, не желали гнуть спину на чужих хозяев. Даже если их заставляли, они попросту сбегали по ночам. Решение состояло в том, чтобы найти тех, у кого не было выбора, работать или нет, — рабов. Голландцы, знатоки деловых практик, взяли инициативу в свои руки. С 1630-х годов еще один монополист, Geoctroyeerde Westindische Compagnie — Голландская Вест-Индская компания (GWC, в отличие от VOC), занял прочные позиции по обе стороны южной Атлантики, покупая рабов в Африке и продавая их владельцам табачных плантаций в Карибском бассейне и Бразилии. GWC потеряла большую часть этих колоний в 1640-х годах, когда на рынок вторглись и другие игроки, однако в течение последней четверти XVII века компания отравляла в Карибское море по три-четыре невольничьих судна в год, и это не считая кораблей, обслуживающих Южную Америку.

Из этого нового разделения труда возникла новая схема торговли. Табак (наряду с сахаром) был культурой, которая могла сделать обе Америки прибыльными территориями. Африка поставляла рабочую силу на плантации в Северной и Южной Америке, а южноамериканским серебром оплачивались товары, отправляемые из Европы и обеих Америк в Азию. Вместе три основных товара той эпохи — серебро, табак и рабы для добычи первого и сбора урожая второго — заложили фундамент колонизации Америки. Такая транснациональная модель, постепенно охватившая и другие сырьевые товары, позволила Европе доминировать на большей части земного шара в течение следующих трех столетий.

Распространение табака по всему миру не осталось незамеченным современниками. В своей сатире на претенциозных молодых модников, опубликованной в 1609 году, английский драматург Томас Деккер обратился к табаку с таким призывом: «Назначь меня своим наследником, чтобы добродетели твоих дымов я мог распространить среди всех народов». Англичане, любители табака, были довольны тем, что все курят, так как табак «сделал (непревзойденного) англичанина-фантазера более искусным в различении табака сорта Тринидадо и „пудинга", чем самый белозубый арап во всей Азии» [26] . Пусть мир превратится в сообщество курильщиков, тогда англичане поднимутся до статуса самых умных знатоков табака и исключительных потребителей его вдохновляющих качеств.