Чтение онлайн

Из 59 обвинений, выдвинутых против Коркуэры, одно сводилось к тому, что он похитил предметы из драгоценного металла, принадлежавшие королю, и отправил их обратно в Испанию как часть личного состояния. В опись была включена пара из цельного золота — тарелка и кувшин, предназначенные в качестве подарка от короля Испании императору Японии в надежде на установление торговых отношений. Золотые тарелка и кувшин загадочным образом исчезли, и Коркуэру подозревали в том, что он отправил их в Испанию как свою личную собственность на судне «Консепсьон», которое затонуло у Марианских островов в 1638 году. Коркуэра решительно отрицал это обвинение, и ничего толком не прояснилось, поскольку в свое время он воспрепятствовал составлению подробной грузовой декларации. В конце концов власти Мадрида развели руками и отказались принимать решение ни «за», ни «против» Коркуэры. Все обвинения были сняты, и Коркуэра возобновил свою службу. Он был назначен мировым судьей Кордовы и закончил карьеру и жизнь на престижном посту губернатора Канарских островов.

Ни золотая тарелка, ни золотой кувшин так и не обнаружились в качестве вещественных доказательств нечистоплотности Коркуэры. Но 350 лет спустя пропажа нашлась. Когда в 1980-х годах морские археологи обследовали коралловые рифы в месте крушения галеона «Консепсьон», они обнаружили на дне океана ободок золотой тарелки — убедительное доказательство того, что Коркуэра виновен по всем пунктам обвинения.

Вэнь Чжэньхэн, ценитель ненужных вещей, мог бы занять столь же высокий пост, как и Коркуэра, если бы сумел пройти имперский экзамен. В 1621 году он успешно сдал квалификационные уездные экзамены, но, похоже, так и не смог привести свою письменную работу в строгое соответствие со стилем экзаменаторов, которому следовало подражать, чтобы поступить на государственную службу. В любом случае 1620-е годы не очень подходили для карьеры чиновника. Печально известные дворцовые евнухи коррумпировали администрацию, и всякий желающий занять пост в правительстве должен был смириться с таким положением дел или быть изгнанным, или того хуже. В 1624 году, снова провалив экзамены на уровне префектуры, Вэнь вышел из карьерной гонки и занялся тем, что ему нравилось: музицированием, постановкой опер и строительством садов в Сучжоу, центре высокой культуры потребления в эпоху поздней династии Мин. Огромное богатство семьи позволяло ему вести образ жизни эстета, который он и воспевал в «Трактате о ненужных вещах».

У Вэня был талантливый брат Чжэньмэн, и тот сдач имперские экзамены в 1622 году и продолжил бюрократическую карьеру, которая принесла почет семье, но политическую гибель ему самому, как только он выступил против фракции евнухов. Он умер в 1636 году, оставив ответственным за семью Чжэньхэна. После обязательного года траура Вэнь Чжэньхэн почувствовал, что должен последовать примеру брата. Он получил незначительный пост в Пекине, где вскоре встал не на ту сторону придворной политики и ненадолго оказался в тюрьме. Два года спустя он был назначен служить в одну из армий, защищавших северную границу династии Мин от маньчжуров. Это был 1642 год, худшее время для династии. Маньчжурские войска сосредоточились на границе и совершали молниеносные набеги на китайскую территорию, а чума, проникшая из Монголии, опустошала большую часть северного Китая. В некоторых местах, пораженных чумой, вымерли целые деревни.

Вэнь сумел уклониться от назначения и нашел предлог, чтобы удалиться домой, в Сучжоу на юге страны. Он занимался устройством своего нового сада, когда маньчжурские завоеватели достигли Сучжоу в 1645 году. Вэнь умер во время захвата города. Какое место занял бы шестидесятилетний мужчина его темперамента при новом порядке?

Биография Вэнь Чжэньхэна — лишь одна из множества историй китайских ученых, жертв краха китайского мира в середине XVII века Янь Шикунь, вице-министр, — тот, кто отметил появление табачных лавок на каждом углу пекинских улиц, — разделил похожую участь. Янь не покинул столицу в 1642 году, в отличие от Вэня. Он оставался там до весны 1644 года, когда армия повстанцев захватила город и последний император попытался убить своих дочерей, чтобы они не попали в руки повстанцев, а позже повесился на дереве за дворцом. Дочь Яня и две наложницы по примеру императора покончили с собой, но ему самому слуги помешали уйти из жизни и тайно вывезли его из павшей столицы, чтобы он мог присоединиться к силам сопротивления. Янь вернулся домой, но, когда вторглись маньчжуры, был вынужден бежать дальше на юг. Солдаты не добрались до него, как до Вэня, но это сделали агенты маньчжуров, которые предложили ему служить новому режиму. Он отклонил их пре, положение и вскоре посте этого умер в добровольном изгнании на юге.

XVII век, возможно, и объединял мир, но для таких людей, как Янь Шикунь и Вэнь Чжэньхэн, буря перемен оказалась сильнее, чем они могли вынести.

Ян Вермеер в последние годы своей жизни тоже столкнулся с лишениями. Семья никогда не процветала, но выживать удавалось за счет картин Вермеера и торговли произведениями искусства, а также благодаря деньгам Марии Тине Когда Франция вторглась в Нидерланды в 1672 году, рынок произведений искусства, который кормил Вермеера, рухнул. Торговля предметами искусства напрямую зависит от общего состояния экономики. Избыток наличных денег в голландской экономике способствовал производству этих прекрасных ненужных вещей. Домовладельцы охотно вешали картины на стенах своих жилищ и в середине XVII века буквально скупали произведения искусства — это одна из причин, почему в художественных музеях по всему миру так много голландских картин XVII века. Отток денег из экономики Делфта в 1670-х годах стал катастрофой для таких художников, как Вермеер, чье выживание зависело от продаж. Когда заказы прекратились и комиссионные иссякли, единственной возможностью прокормить семью стали кредиты. Последний зарегистрированный заем, полученный от торговца в Амстердаме (который, возможно, давал деньги под залог будущих картин), составлял тысячу серебряных гульденов — огромную сумму, непосильную для возврата. Давление этих трудностей притушило вдохновение художника. Из трех сохранившихся картин того периода — на всех изображены застенчиво музицирующие женщины — только одна более или менее приближается к прежним блестящим работам.

15 декабря 1675 года в возрасте 43 лет Вермеер скоропостижно скончался. В обращении к муниципальным властям Делфта за поддержкой, поданном полтора года спустя, Катарина свидетельствовала, что его смерть была вызвана финансовым крахом, следствием «разрушительной и затяжной войны». Ее муж оказался «не в состоянии продать что-либо из своих работ, да еще и остался с нераспроданными картинами других мастеров; в результате чего и из-за очень большого бремени содержания детей, не имея ничего за душой, он поддался такому отчаянию, принимал все так близко к сердцу, что словно впал в безумие, и за полтора дня превратился из здорового человека в мертвого». Внезапность смерти наводит на мысль, что смертельная инфекция свалила его с ног. В своем эмоциональном и подробном объяснении Катарина, вероятно, была права, полагая, что подавленное состояние мужа лишило его сил бороться. Если так, можно предположить, что убило Вермеера то же самое, что когда-то обеспечило ему карьеру: место Делфта в экономических сетях, которые простирались по всему миру. Когда они процветали, шедевры Вермеера приносили ему средства для содержания семьи и время, которое он мог потратить на завершение картины безо всякой спешки Когда все рухнуло и единственным способом раздобыть серебро стал заем, отчаяние и смерть положили конец и жизни, и творчеству.

Вермеер был похоронен на следующий день в Старой церкви, где-то недалеко от того места, которое я посетил. К счастью для семьи, Мария Тине выкупила место захоронения 15 годами ранее, когда семья была на подъеме. Мария не собиралась оказаться на пороге смерти без пристанища. Чего она никак не ожидала, так это что зять опередит ее. Хотя Ян был далеко не первой потерей. Они с женой уже похоронили троих детей. Когда могильщики подняли брусчатку, чтобы подготовить место для художника, они обнаружили тело ребенка, погребенное двумя годами ранее и не тронутое разложением. Они осторожно извлекли маленькое тельце, опустили гроб Вермеера в могилу, затем положили ребенка поверх его отца. На этот раз колокол звонил по Вермееру. Великая эпоха делфтской живописи подошла к концу, но двери, которые торговля, путешествия и войны открыли не только в этом городе, но и по всему земному шару, распахнуты и поныне.

Это был неочевидный выбор для специалиста по истории Китая, но обзор всемирной истории требует точки отсчета, и Китай, как и любое другое место на земле, а возможно, даже и лучше других подходит для прослеживания глобальных перемен в XVII веке Идея этой книги возникла из моего опыта преподавания курса всемирной истории в Стэнфордском университете и Университете Торонто. По мере развития идей для книги меня пригласили представить некоторые из них в Центре китайских исследований Калифорнийского университета в Беркли, Центре ранней современной истории Университета Миннесоты, на историческом факультете Университета Манитобы (с лекцией памяти Генри Джексона), Центре исторических исследований Мэрилендского университета и Центре изучения Китая в Университете Британской Колумбии.

Частичное финансирование этого проекта было щедро предоставлено проектом по глобализации и автономии под руководством Уильяма Коулмена из Университета Макмастера в Онтарио. Группа по глобализации и автономии также предоставила мне междисциплинарный контекст, в рамках которого я мог бы развить свои идеи. На протяжении многих лет я благословлен поддержкой со стороны Совета социальных и гуманитарных исследований Канады. Я закончил работу над рукописью, пользуясь стипендией Мемориального фонда Джона Саймона Гуггенхайма.

Я хотел бы поблагодарить тех, кто помогал мне формировать идеи и логику этой книги, зачастую не осознавая собственного вклада. Это Грегори Блу, Джим Чаплин, Тим Чик, Крейг Клю-нас, Пол Эприл, Шин Имаи, Кен Миллс, Кен Померанц, Ричард Ангер, Дэнни Викерс, Бин Вонг. Особой благодарности заслуживают те, кто отвечал на вопросы по темам, далеким от моей компетенции: Грег Банкофф, Лиам Броки, Патриция Брукманн, Джим Кэхилл, Тимоти Фрэнсис, Джеффри Паркер, Джейн Стивенсон, Мэгги Чир и Син-юань Цао. Сьюзан Галасси организовала мой визит в музей Коллекции Фрика в Нью-Йорке, чтобы поближе рассмотреть «Офицера и смеющуюся девушку», а Илзе Бокс из Гементемузеум в Делфте любезно предоставила фотографию тарелки ван Мертена, героини пятой главы. Эрик Лейнбергер составил географическую карту.

Я не уверен, что эта книга появилась бы на свет без постоянной поддержки моего литературного агента Беверли Слоупен и моих редакторов из Bloomsbury Press — Питера Джинна, Кэтрин Хендерсон и Элизабет Питерс. И, наконец, моя благодарность летит к Фэй Симс, которая постоянно напоминала мне, что я должен писать для таких читателей, как она.

Эта библиография содержит список источников, на которые я опирался при написании «Шляпы Вермеера»; среди них как оригинальные источники XVII века, так и более поздние исследования ученых XX века. Источники на азиатских языках цитируются сначала с переводом названия на английский язык, за которым в скобках следует оригинальное название на китайском или японском языке. Для тех, кто хочет подробнее ознакомиться с некоторыми темами, которые затрагивает эта книга, не углубляясь в подробные ссылки, я рекомендую следующие восемь публикаций: