Чтение онлайн

– На, - он протянул ему значок, на котором была изображена эмблема предстоящего фестиваля молодежи и студентов Москва-86.

Мальчик взял значок, повертел его в руках и с печальной улыбкой протянул обратно. Олегова и раньше удивляло, что афганские мальчики с каким-то безразличием относятся к советским значкам с идейно выраженной символикой.

– На, - Олегов протянул ему пустую бутылку. Больше дать было нечего, ни денег, ни сувениров в карманах не было. Мальчишка, получив бутылку, тут же расцвел, стрельнул глазами по сторонам и таинственно прошептал:

– Командор, майор из санитарной машины сдал масла на четырнадцать тысяч...

– Врешь, я же рядом стоял!

– Ты на дорогу смотрел...

Олегов озадаченно почесал потный затылок, думая, что прозевал сделку, или бача это выдумал, чтобы поднять в его глазах свою ценность.

Подъехал на велосипеде Серж, и пацаненка как ветром сдуло.

– Что он тебе говорил?--подозрительно спросил индус.

– Бакшиш просил...Так что делать будем?

– Тебе надо поговорить с дядей Максудом. Без машины можешь прийти сюда? Завтра?

– Какой такой Максуд? Не темни.

– Он мой хозяин.

– Э, так ты, оказывается, мелкая сошка здесь?--усмехнулся Олегов.

– Так ты сможешь прийти завтра?--пропустил усмешку мимо ушей Серж.

– Только не сюда. Меня здесь многие знают.

– Конечно. Где встретимся?

– Я приеду на такси, встретимся на черном базаре.

– Где?!--опешил Серж.

– Не волнуйся, я не самоубийца, я буду не в военной форме. Около десяти утра возле торговца попугаями. Знаешь, где это?

– Найду,-- кивнул головой индус.

Остальные события этого неудачного дня воспринимались Олеговым, как фон второстепенной значимости для его напряженных мыслей: что и как делать завтра. Безучастно слушал он вечером разбор несения службы в комендатуре, на котором его похвалили за задержание и упрекнули, что мало записей о проверках машин.

– Миша, после ужина сходи за меня на совещание, - попросил его Гена Моисеев, командир роты. Он и раньше не любил ходить на совещания, а сейчас после возвращения из инфекционного госпиталя, где он лечился от брюшного тифа, и подавно. Олегову не хотелось идти, но упрямиться не входило в его планы, надо было еще договориться с Моисеевым насчет завтрашнего дня.

На ужин к овсяному гарниру давали, по выражению младших офицеров, "сорокакрылого птеродактеля", то есть курицу, у которой на одну ногу приходилось не меньше восьми крыльев. Таково было соотношение крыльев и ног, когда мясо доходило, наконец, до офицерского зала. Олегов без аппетита жевал куриный хрящ, равнодушно глядя, как солдат в белом халате нарочито замедленно накладывал кашу с ошметками мяса в тарелки подходившим офицерам. Его медлительность объяснялась тем, что ему не хотелось разносить офицерам тарелки по столам. Он предпочитал чуть замедлить процесс, чтобы у тех кончилось терпение и они сами бы столпились у его стойки, что позволяло ему с большей экономией раскладывать мясо и тем самым избежать после отбоя болезненных упреков в недостатке мяса со стороны дембелей из разведроты, рано утром вернувшихся с боевых.

– -...довернуть гайки требует партия и командование, а следующий год командование требует сделать переломным в укреплении дисциплины. А чем же отвечаем мы? Букетом происшествий и преступлений. Передовые части дивизии уже повернули туда, куда мы и не мыслим. А все начинается с вас, товарищи офицеры. Все начинается с Чижова, который по полку в кроссовках ходит, с командира химзавода, который развел панибратство с солдатами, чуть ли не сигареты с чарсом им прикуривает, в разведроте от боевых освободили шесть человек, что они неделю в казарме делали? Почему на строевую подготовку я их должен выковыривать из всех щелей? Комбат-два!

– Я!!!
– скрипнув стулом, из-за стола поднялся командир второго батальона.

– Опять патруль задерживает ваших солдат с пустыми флягами. До каких пор это будет продолжаться?!

– До конца сегодняшнего вечера,-- угрюмо ответил комбат. Сев, он толкнул локтем Олегова.

– Из-за ваших меня дергают, - прошипел он, - выписать у начальника штаба фамилии и завтра весь день задержанные носят на шее чулки от ОЗК, наполненные водой.

По опыту курсантской стажировки в Кишиневе Олегов помнил, что в резиновый чулок от защитного костюма влезает одиннадцать литров вина. Он тут же представил, каково это - день проносить на шее двадцать два килограмма, и понял, что неистощимый на выдумку комбат придумал хороший педагогический прием. От водопроводной воды солдат и офицеров жестоко пробивало поносом, пить ее было запрещено, поэтому каждый солдат постоянно должен был иметь на поясе флягу с кипяченой водой, а лучше с отваром верблюжьей колючки.

Во дворец Олегов шел уже в темноте, долгих вечерних сумерек в этих краях не бывало. Топая ногами, мимо него прошла на ужин какая-то рота, оглушительно распевая на два голоса песню про коня, что гулял на воле. Он свернул и пошел через дворцовый сад тропинкой. Глаза еще не привыкли к кромешной тьме, он угадывал дорогу лишь по силуэтам деревьев и высоких кустов. Ничего не стоит сейчас какой-нибудь обезьяне меня из-за дерева по черепу трахнуть, мрачно подумал Олегов, оглядываясь по сторонам. Мысль эта страха у него не вызвала, наоборот, позвала за собой другую - и пусть бы трахнули!

– Гена, мне завтра в штаб дивизии нужно, на аэродром. Хочу по магазинам походить, - солгал Олегов, обращаясь к ротному, лежащему на кровати и задумчиво смотревшему телевизор.

– Валяй...

Дежурная машина за почтой выезжала как всегда около девяти утра. Олегов уже сидел в кузове, прижавшись спиной к брезентовому тенту, на всякий случай, чтобы никто не заметил. Он уже договорился с начальником связи полка, что тот его подбросит до аэродрома, где и размещались основные силы дивизии со всеми штабами, складами и военторгами.

Посигналив у ворот, машина выехала с территории резиденции и свернула налево. Пора, подумал Олегов и подвинулся ближе к кабине, стук сердца заглушал для него шум двигателя и свист ветра.

– Стой! Стой!
– застучал он по кабине. Машина остановилась. Начальник связи, худощавый капитан, недоуменно посмотрел на него.

– Ты чего ?

– Слушай, деньги забыл. Может, вернемся?

– Да ты что! Топай сам назад, через час начпрод на склады поедет, с ним и доберешься! Извини, не могу!

Олегов вылез из кузова и с досадой сплюнул.

– Вот невезуха... Ну ладно, я пошел.

– Счастливо, хорошо, что от полка отъехать не успели.

Махнув обиженно рукой, Олегов повернулся и пошел в обратную сторону, от проходной они отъехали метров на сто, остановившись перед перекрестком с круговым движением.

Впереди был самый опасный участок - метров двести по Шестой улице, до французского посольства, именно здесь было наиболее вероятно столкновение с УАЗиком какого-нибудь начальника. Он перебежал дорогу, кивнув головой в ответ на приветствие регулировщика дорожного движения в белой фуражке.