Чтение онлайн

– Я так понимаю, вы друг Питера?

– Ну да. Давний друг ... нашей семьи.
– Дункан нахмурил брови и почти злобно посмотрел на нее.

На нее накатила волна возмущения. Как он смеет вторгаться в эту элегантную обстановку в своем грязном килте и заляпанных грязью ботинках? Как он смеет предполагать, что его присутствие здесь приветствуется? Как он смеет так улыбаться Элизабет?

Ее пальцы в ярости сжались в кулаки, а торт рассыпался на мелкие кусочки. Это был настоящий беспорядок, из-за глазури и всего остального, и она поспешно убрала его. Больше никто ничего не заметил , потому что все уставились на него, возможно, завороженные видом его узловатых коленей.

И насколько раздражало то, что они вовсе не были шишковатыми? Они были идеально сложены, как и все остальное в нем, и испещрены очаровательной шерстью мужественных волос на ногах.

Кэтрин сглотнула и заставила себя отвести взгляд, когда поняла, что тоже пялилась на его наготу—и, возможно, пускала слюни. К несчастью, ее взгляд метнулся вверх ... к нему.

Он наблюдал за ней со своей раздражающей кривой улыбкой.

А потом, к ее ужасу, он подмигнул.

Стук в дверь был долгожданной передышкой. - Лорды Тивертон и Нордхоф!
– она вскочила на ноги, когда вошел Уинстон.
– лорды Тивертон и Нордхоф!”

О, черт.

Это становилось только хуже.

– Милорды, - пропела она, когда они подошли к ней и покорно поцеловали ее руку. Она с трудом удержала улыбку, но в этот момент решила, что если и не сделает ничего другого сегодня утром, то только для того, чтобы доказать Дункану Маккею, что у нее есть поклонники. Все они хотели на ней жениться.

Это означало бы показать ему, что у нее есть выбор.

Ей-богу, так оно и было.

Дав им достаточно времени на то, чтобы поухаживать за ней, она взяла их за руки, ввела в комнату и представила всем присутствующим. Они оба были подобострастны к леди Эсмеральде, милостивы к Элизабет и враждебны к Прейблу, который опередил их, но когда их взгляды остановились на Дункане, они застыли. Они уставились на него так, словно кто-то привел обезьяну в гостиную.

Кэтрин попыталась посмеяться над их презрением, но не смогла. Ее раздражало, что лорды Лондона считают себя лучше шотландских лэрдов. Хотя Дункан не был ни тем, ни другим, он был прекрасным человеком—возможно, лучшим человеком, чем они или их друзья могли когда-либо надеяться стать.

Как бы то ни было, она не имела права высказывать свое мнение по этому поводу. После этого мгновения шока и смятения они оба сумели взять бразды правления в свои руки и приготовиться к утреннему визиту.

Однако они совершенно не обращали внимания на Дункана. Как будто его здесь и не было.

По мере того как беседа продвигалась вперед, охватывая самые банальные темы, которые только можно было себе представить, эта грубость становилась все более и более явной до такой степени, что Кэтрин хотелось встать и закричать.

По иронии судьбы, Дункан оставался спокойным, расслабленным и, казалось, слегка удивленным.

Но ведь Тивертон и Нордхоф не знали того, что знала Кэтрин.

Дункан Маккей не сидел в гостиной Кэтрин.

Она сидела в его кресле.

Он имел полное право выбросить этих поп-соек на их тщательно накрахмаленные задницы. Но он этого не сделал.

– Итак, - сказал Тивертон после слишком долгого разговора о своей мельнице в Беркшире. - Что вы думаете о цветах?
– Он поднял руку, чтобы обнять цветущую комнату.

– О, - сказала Кэтрин. - Они просто прелесть. Просто прелесть.

– Неужели? - Спросил Дункан. Он все еще сидел рядом с ней, и ей пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Они просто прелесть.

– Но ты же не любишь розы.

Ее сердце дрогнуло. Ах милый. Ну и зверь. - Она нахмурилась. - Я не испытываю к ним неприязни.

– Ты же сама сказала, что они тебе не нравятся.
– Дункан повернулся к Прюблу. - Разве она не говорила, что они ей не нравятся? Я был уверен, что слышал именно это.

– Она действительно так и сделала.

– Ну, я говорю, - пробормотал Тивертон. - Я приношу свои извинения.

О, черт возьми! - Нет нужды извиняться, лорд Тивертон, уверяю вас, розы просто восхитительны—

– Но они заставляют тебя чихать.

Разве это невежливо-пинать кого-то на утреннем везите?

Хотя, учитывая ее воспитание и тщательную подготовку, было гораздо более вероятно, что она просто поскользнулась.

Как бы то ни было, Дункан не был напуган. На самом деле он мог бы рассмеяться.

– Я помню, когда ты была девочкой, ты предпочитала вереск причудливым цветам.

– Вереск?
– Прейбл попятился. - Такое вульгарное растение.

Вульгарное? Кэтрин вскочила на ноги. - Это прекрасный цветок. Красивый и благоухающий. Да ведь он растет в диком виде на холмах высокогорья, целыми массами пурпурных, зеленых и желтых цветов.—

Она замолчала, потому что все они смотрели на нее, все ее поклонники, как будто она совсем сошла с ума.

Нордхоф повернулся к Тивертону и хмыкнул. - Наверное, ты был прав насчет нее, - сказал он. - Она немного некультурна.

Тивертон фыркнул. - Она действительно провела свои, гм, созидательные годы среди дикарей.

Кэтрин бросила взгляд на Элизабет, которая вчера сказала почти то же самое, но гораздо более любезно. Ее подруга сделала то, что обычно делала, и захлопала ресницами.

– Ну да. Нордхоф оглядел ее с ног до головы таким самонадеянным взглядом, что Кэтрин захотелось показать ему зубы, как у лошади, которую он принял за нее, но она сумела сохранить свой апломб, в то время как холодное, твердое понимание сформировалось в ее животе. А вместе с ним и бесповоротная решимость.

Она послушно сложила руки чашечкой, улыбнулась обоим мужчинам и включила сюда Прейбла.

– Спасибо вам всем за визит, - сказала она ледяным, но любезным тоном. Однако выражение ее лица было свирепым. - Я очень надеюсь, что вы скоро снова сможете меня навестить.

– Хм, - сказал Нордхофф, услышав едва уловимый намек на то, что аудиенция закончилась. Он двинулся к двери, его сапоги скрипели, как сломанный аккордеон. Тивертон и Прюбл следовали за ним по пятам. Они, все трое, повелительно кивнули ей и поспешно покинули комнату.

Она последовала за ними в фойе, но только потому, что хотела увидеть, как дверь захлопнется за их напыщенными задницами.

Кэтрин не ожидала, что Элизабет последует за ней, но она была рада, что ее подруга была там, когда она поняла, что сделала.