Чтение онлайн

Но бегство по пустынной улице было иллюзией безопасности. Это была открытая местность, где он, на своих длинных, сильных ногах, настигнет её за минуту, если захочет. Инстинкт, острый, как лезвие, пронзил её мозг: «В толпу. Назад. В хаос. Там можно раствориться. Там он не посмеет… или не сможет».

Резко, почти на повороте, она развернулась и рванула обратно, к светящемуся входу. Охранники у входа, видевшие сцену с «Мохито», смотрели на неё с немым вопросом, когда она, словно призрак, промчалась мимо них, снова ныряя в открытую пасть клуба. Шум, бас, мелькание света обрушились на неё с новой силой, но теперь это был не оглушающий удар, а спасительный камуфляж.

Она проскользнула в самую гущу толпы у танцпола, стараясь сделать свои движения не беглыми, а частью общего хаоса. Прислонилась к стене, за массивной колонной, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она зажмурилась, пытаясь унять дрожь в руках.

И тут её накрыла волна. Не страха. А чего-то другого. Дикого, пьянящего, запретного.

Она только что вылила напиток на Матвея Третьякова. На его самоуверенное, красивое лицо. И он… он смотрел на неё не с ненавистью, а с восхищением. Угрожал, но в его угрозах слышалось обещание чего-то невероятно опасного и притягательного.

Из её горла вырвался звук — что-то среднее между рыданием и смешком. А потом — ещё один. И ещё. Она засмеялась. Тихим, истеричным, освобождающим смехом, заглушаемым рёвом музыки. Она сделала это. Она, Алиса Соколова, педантичный архитектор, перечертившая свою жизнь по линейке, только что совершила самый безумный, самый непредсказуемый поступок за все двадцать восемь лет. И это было… чертовски весело.

Этот смех, эта вспышка эйфории длились не больше пяти секунд. Потом она почувствовала его. Не увидела. Почувствовала.

Как смену давления в комнате. Как внезапную тишину в крике. Как тяжелый, цепкий взгляд, пробивающийся сквозь мигающий свет и тела, и ложащийся точно между её лопаток. Жаркий, неумолимый, как прицельный луч.

Он вошёл. Она знала это без оглядки. Его присутствие излучало волны такой концентрации, что они рассекали бессмысленную энергию толпы. Шок прошёл. На смену ему пришёл азарт. Охотничий азарт. И теперь он был не просто заинтересован. Он был мобилизован.

Алиса оттолкнулась от колонны и, не оглядываясь, ринулась вглубь зала, подальше от входа. Её смех застрял в горле, сменившись лихорадочной, ясной сосредоточенностью. Это была уже не паническая беготня. Это была игра. Смертельно опасная, но игра.

Она использовала всё, чему научилась за вечер наблюдений. Скользила между группами людей, как тень, используя их как живые щиты. Пригибалась, когда проходила под лучом прожектора. Резко меняла направление, петляя между столиками. Она чувствовала его. Чувствовала, как тот тяжёлый взгляд теряет её на секунду, когда она ныряет за спину огромного мужчины в косухе, и как снова находит, когда она выныривает с другой стороны.

Он не бежал за ней. Он шёл. Неторопливо, с убийственным спокойствием человека, который знает, что выходы перекрыты, а время работает на него. Он не толкался, не пробивался. Толпа сама расступалась перед ним, чувствуя исходящую от него энергию. Он был акулой, плывущей сквозь косяк мелкой рыбы, и его цель была одна.

Алиса пробилась к дальнему бару, тому, что был у стены с огромным аквариумом, где за стеклом лениво плавали тропические рыбы. Она присела на высокий стул, спиной к залу, делая вид, что изучает меню, написанное мелом на грифельной доске. Она видела его отражение в тёмном стекле аквариума. Он остановился в двадцати метрах от неё, прислонился к стене, скрестив руки на груди. Он смотрел прямо на её отражение. Он знал, что она видит. Он позволял ей это.

Их взгляды встретились в искажённом, синеватом свете аквариума. В отражении его лицо было ещё более загадочным, почти нереальным. Он улыбнулся. Медленно, уверенно. И поднял руку, сделав едва заметный жест — подозвал её пальцем. Не требовательно. С вызовом. «Иди сюда. Хватит бегать.»

Жар прокатился по её спине. Не от страха. От этого жеста, от этой наглой уверенности. Она покачала головой, тоже глядя на его отражение. «Нет.»

Он кивнул, как будто ожидал этого. И оттолкнулся от стены.

Алиса соскочила со стула и рванула в противоположную сторону — к туалетам, к служебным помещениям. Там должны быть выходы. Запасные. Чёрные ходы. Её архитекторский ум лихорадочно выстраивал план: клуб в старом особняке, значит, должна быть старая планировка, служебная лестница, выход во двор…

Она протиснулась в узкий, слабо освещённый коридор, где запах парфюма сменился запахом чистящих средств и сырости. Музыка здесь была приглушённой, давящей. На стенах — коробки с напитками, стопки стульев. Это был тыл гламурного фасада.

Она услышала шаги позади. Неторопливые, твёрдые. Он не спешил. Он загнал её в тупик.

Паника снова подступила к горлу, но теперь в ней была и ярость. Ярость загнанного зверя. Она побежала по коридору, натыкаясь на углы, её каблуки гулко стучали по бетонному полу. Впереди мелькнул красный световой указатель «EXIT» над тяжелой металлической дверью. Спасение!

Она рванулась к двери, толкнула её. Дверь с скрипом поддалась, открывшись в полутемное пространство — не улицу, а ещё один, более узкий и грязный коридор, ведущий, судя по запаху, к мусорным контейнерам. Но это был выход из ловушки.

Она шагнула за порог, и дверь с грохотом захлопнулась за ней, отсекая свет и приглушённый шум музыки. Здесь было почти темно, пахло плесенью и моющими средствами. Где-то капала вода. Но это была свобода. Почти.

Она обернулась, чтобы посмотреть, не открывается ли дверь. И замерла.

Он стоял в трёх метрах от неё, прислонившись к противоположной стене. Он пришёл с другой стороны. Он знал планировку лучше неё. Или просто предугадал её маршрут.

Они стояли друг напротив друга в этом узком, грязном пространстве служебного коридора. Гул музыки был едва слышен, приглушённый толстыми стенами. Здесь царила тяжёлая, звонкая тишина, нарушаемая только их учащённым дыханием.

Он не двигался. Просто смотрел на неё. Его рубашка всё ещё была мокрой в районе ворота, волосы — взъерошенными. В полумраке его глаза казались абсолютно чёрными, но в них всё ещё горели те самые золотистые искры — азарт, ярость и то самое восхищение, которое теперь казалось страшнее любой угрозы.

Алиса отступила на шаг, спиной наткнувшись на холодную стену. Бежать было некуда. Коридор упирался в тупик с грузным, закрытым на замок мусорным баком.

Он медленно оттолкнулся от стены и сделал первый шаг в её сторону. Не спеша. Давая ей осознать всю полноту ситуации.

Погоня окончилась. Добыча загнана в угол.

И теперь начиналось самое интересное.

Тишина после захлопнувшейся двери была не абсолютной. Она была плотной, густой, наполненной отголосками. Из-за стены доносился далёкий, приглушённый до равномерного гула рёв басов — как сердцебиение спящего гиганта. Где-то в системе вентиляции шипел воздух. И самое громкое — их собственное дыхание. Её — частое, поверхностное, сбивчивое, вырывающееся из сжатой груди прерывистыми толчками. Его — более глубокое, тяжёлое, но ровное, будто он пробежал не марафон по клубу, а просто быстро поднялся по лестнице.