Чтение онлайн

Но дверь не открылась. Лифт дрогнул, кабины открылись. Она впрыгнула внутрь и судорожно нажала кнопку первого этажа. Когда двери закрылись, отсекая её от этого этажа, от этой ночи, она позволила себе сделать первый глубокий, дрожащий вдох.

Но облегчения не было. Была только пустота. И стыд. И страх.

Лифт спускался. Она смотрела на своё отражение в зеркальных стенах. Женщина с мёртвенно-бледным лицом, с тёмными кругами под глазами, с растрёпанными, спутанными волосами. Помада была размазана, подводка расплылась, превратившись в грязные тени. На шее, выше выреза платья, красовался свежий, багровый след. Она выглядела так, будто её ограбили, избили и выбросили. Или как та, кто сама ограбила и избила саму себя.

Она натянула на плечи своё смятое пальто, пытаясь скрыть платье, синяки, своё состояние.

Лифт открылся в роскошном, мраморном вестибюле. Портье бросил на неё беглый, профессионально-нейтральный взгляд, в котором она всё же прочла оценку. Она прошла мимо, опустив голову, чувствуя, как её каблуки гулко отдаются по блестящему полу.

И вот она вышла на улицу. Утро было свежим, прохладным, обычным. Люди шли на работу, открывались кафе, город жил своей жизнью, не подозревая о маленьком, частном апокалипсисе, который случился прошлой ночью на сотом этаже.

Алиса постояла на тротуаре, ослеплённая солнечным светом. Куда идти? Домой. Но дом теперь казался чужим. Там её ждал недоделанный проект, пустой холодильник, тишина и отражение в зеркале, которое будет задавать один и тот же вопрос: «Кто ты?»

Она помахала рукой первой же свободной машине, похожей на такси, и, почти не помня как, влезла в салон.

— Адрес, — безразличным тоном спросил водитель.

Она назвала улицу и дом. Голос у неё был хриплым, чужим.

Машина тронулась. Алиса уронила голову на стекло, чувствуя его холод. Она закрыла глаза, но теперь под веками не было ярких картинок прошлой ночи. Была только серая, тягучая пустота и одно-единственное, навязчивое желание: принять душ. Самый горячий, самый жёсткий душ в её жизни, чтобы смыть с кожи его запах, его прикосновения, его следы. Смыть саму память об этой ночи.

Но даже тогда, глядя на мелькающие за окном знакомые улицы, она знала: некоторые вещи не смываются. Некоторые падения оставляют после себя не просто синяки. Они меняют ландшафт души. И каким бы стремительным ни был её побег, какой бы горячей ни была вода, она уже не сможет вернуться к тому берегу, с которого прыгнула. Течение было слишком сильным, а берег, на который она выбросилась, был неизвестной, пугающей территорией.

И самое страшное было то, что часть её, та самая, что смеялась, выливая на него мохито, и стонала под ним прошлой ночью, не хотела возвращаться. Эта часть с жадным, предательским любопытством смотрела вперёд, в туманное будущее, где маячила тень этого человека и тех «личных счетов», которые он обещал закрыть.

Ключ три раза соскользнул с замочной скважины, прежде чем Алиса смогла вставить его. Её руки дрожали. Наконец щёлкнул замок, и она ввалилась в свою квартиру-студию, захлопнув дверь за спиной и прислонившись к ней, как будто отрезая себя от всего внешнего мира.

Тишина. Знакомая, почти звенящая тишина её одинокого пространства. Свет, льющийся из окна, был другим — не резким, как в отеле, а рассеянным, домашним. Но он не принёс успокоения. Он лишь подчеркнул чужеродность этого места. Здесь всё было на своих местах: книги по архитектуре на полках, макетный стол с незаконченной моделью, диван с аккуратно сложенным пледом, этюдник, покрытый слоем пыли. Всё кричало о порядке, предсказуемости, контроле. Всё было доказательством жизни Алисы Соколовой, которой, как ей теперь казалось, больше не существовало.

Первым делом — душ. Она швырнула сумочку и пальто на пол и, почти не раздеваясь, побрела в ванную. Она включила воду на максимум, настолько горячую, какую только могла вытерпеть кожа. Пар быстро заполнил маленькое помещение. Она стояла под почти кипящими струями, закрыв глаза, позволяя воде бить по её голове, плечам, спине. Она натирала кожу мочалкой с гелем с резким, цитрусовым запахом, который обычно ассоциировался у неё с бодростью и началом нового дня. Она терла до красноты, до боли, пытаясь стереть с себя не просто пот и запах чужой постели, а ощущение его рук, его губ, его веса.

Но тело помнило. И предательски напоминало. Когда мочалка прошлась по синяку на ключице — острая, щемящая боль. Когда вода коснулась чувствительной кожи внутренней стороны бёдер — странная, смущающая теплота. Её мышцы, уставшие от непривычной нагрузки, ныли при каждом движении. Она чувствовала себя как после тяжёлой, изнурительной болезни, которая выкосила все силы, но оставила в памяти лишь обрывки бреда.

Она вышла из душа, накинула старый, мягкий халат и, не вытираясь, пошла на кухню. Сделала кофе. Автоматические движения: кофемолка, турка, газ. Запах свежего кофе обычно успокаивал, настраивал на рабочий лад. Сейчас он казался плоским, неспособным пробиться сквозь туман в её голове.

Она села за свой рабочий стол, включила компьютер. Монитор загорелся, открыв папку с проектом «Северные высоты». Линии, размеры, планы. Всё то, что вчера казалось таким важным, сегодня выглядело бессмысленным набором пикселей. Её взгляд скользил по экрану, не цепляясь ни за что. В голове же проигрывались обрывки вчерашнего вечера, как плохо смонтированный клип:

Яркая вспышка света из клуба на его мокрых волосах.

Хриплый шёпот «Смотритель…» у неё в ухе.

Звук рвущейся молнии на её платье.

Отражение их сплетённых тел в тёмном окне лифта.

Его лицо, искажённое наслаждением и какой-то почти звериной концентрацией.

Она тряхнула головой, пытаясь прогнать видения. «Работай. Просто работай. Дедлайн в девять». Она взяла мышь, попыталась внести правку в план фасада. Но её пальцы не слушались. Они дрожали, делали неверные движения. Она удалила не ту линию. Потом ещё одну. На экране возникал не проект, а какая-то бессмысленная каракуля.

Она откинулась на спинку кресла и зарылась лицом в ладони. От халата пахло её собственным шампунем. Но где-то глубоко, на уровне обонятельной памяти, ей чудился другой запах. Кожи. Дерева. Его.

Телефон на столе завибрировал. Она вздрогнула, как от выстрела. Сердце бешено заколотилось. Это он. Он нашёл её номер. Он сейчас будет говорить… что? Что угодно. Её бросило в жар. Она смотрела на мигающий экран, не решаясь взять трубку.

На дисплее светилось: Крис.

Облегчение, смешанное со стыдом, волной накатило на неё. Она взяла трубку.

— Алло? — её голос прозвучал сипло.

— Боже мой, Ал, ты жива?! — в трубке почти взвыла Крис. — Я сто раз звонила тебе ночью! Где ты пропала? Я оббегала весь клуб, спрашивала у охраны, тебя видели у выхода с каким-то типом, а потом ты просто испарилась! Я чуть с ума не сошла!

«С каким-то типом». Фраза прозвучала так обыденно, так по-светски. Как будто речь шла просто о мимолётном знакомстве. Алисе стало не по себе.

— Я… я неважно себя почувствовала, — соврала она, глядя в пустоту. — Просто уехала домой. Выключила телефон.

На другом конце повисла недоверчивая пауза.

— Домой? В три ночи? В том платье и без машины? Ал, давай без глупостей. С кем ты была?

— Ни с кем, Крис, правда. Просто… надоело. Голова болела. — Ложь давалась с трудом, каждое слово было как гвоздь. Она не могла рассказать. Никому. Особенно Крис, которая, наверное, сочла бы эту историю ужасно романтичной или ужасно дикой, но в любом случае — не тем, чем она была на самом деле: катастрофой.