Чтение онлайн

Стена между ними треснула. Но не рухнула. Она стала прозрачной. И сквозь неё они теперь видели друг друга слишком ясно. И это зрелище пугало их обоих до глубины души.

Визит был настолько неожиданным, что даже безупречная система безопасности пентхауса, казалось, дала сбой. Вернее, она просто пропустила его, как высшую инстанцию. Однажды вечером, когда Алиса сидела в своей комнате, дорабатывая эскизы для «Северной гавани», а Матвей был в кабинете на совещании по видеосвязи, дверь лифта беззвучно разъехалась, и в пространство пентхауса вошёл он.

Денис Сергеевич Третьяков вошёл не как гость, а как владелец, инспектирующий объект. Ему было лет шестьдесят, но он нёс свой возраст как доспехи — прямую спину, седые, идеально уложенные волосы, взгляд цвета промёрзшей стали. Его костюм, вероятно, стоил больше, чем годовой доход Алисы, но на нём он выглядел не роскошью, а униформой. За ним, на почтительном расстоянии, замерла фигура помощника.

Матвей вышел из кабинета, увидев отца. Его лицо на секунду стало совершенно пустым, а затем на него легла та же маска холодной, почти агрессивной собранности, что и у гостя.

— Отец. Предупреждать не принято?

— Для проверки состояния дел предупреждать не принято, — равнодушно ответил Денис Сергеевич, медленным взглядом окидывая пространство. Его взгляд скользнул по оранжевому углу дивана, выглядывавшему из открытой двери комнаты Алисы, и едва заметно дрогнули уголки губ. Не улыбка. Скорее, спазм лёгкого отвращения. — Где она?

В этот момент вышла Алиса, привлечённая голосами. Она была в своих домашних штанах и просторной футболке, с карандашом в руке и слегка растрёпанными волосами. Она остановилась, увидев незнакомца, и мгновенно всё поняла. По тому, как замер Матвей, по ледяной ауре, исходившей от вошедшего.

Денис Сергеевич повернулся к ней. Его осмотр был медленным, унизительно детальным: босые ноги, простая одежда, отсутствие макияжа, карандаш в руке. Он искал признаки дешёвки, золотоискательницы, глупышки. И, кажется, не находил ожидаемого.

— Так вот она, — произнёс он, и его голос был низким, без тембра, как скрип льда. — Алиса. Жена моего сына. Мы не были представлены. Третьяков Денис Сергеевич.

Он не протянул руку. Он просто констатировал факт своего существования и своего превосходства.

— Здравствуйте, — кивнула Алиса. Она не склонила голову, не засуетилась, не попыталась поправить волосы. Она просто стояла и смотрела на него тем же оценивающим взглядом архитектора, изучающего неудачный проект. Это был её единственный щит — профессиональная отстранённость.

— Матвей говорит, вы архитектор, — продолжил отец, делая шаг ближе. — «Северную гавань» консультируете. Смелое решение с его стороны. Рискованное.

— Работа есть работа, — парировала Алиса. — Если я вижу ошибку, я о ней говорю. Независимо от того, рискует ли чьё-то самолюбие.

Матвей стоял, как изваяние, наблюдая за дуэлью. На его лице не было ни поддержки, ни осуждения. Только концентрация.

— Интересно, — протянул Денис Сергеевич. — А что вы скажете о… этом? — Он жестом обвёл пентхаус. — О среде обитания, которую выбрал для вас мой сын?

Это был прямой выпад. Проверка на алчность и на глупость одновременно.

Алиса не стала оглядываться. Она посмотрела прямо в его ледяные глаза.

— С точки зрения инженерных решений и видов — безупречно. С точки зрения психологии человека — это камера для содержания важного заключённого. Слишком много контроля над средой, слишком мало… жизни. Но, вероятно, для временного проживания сойдёт.

В воздухе повисла тишина, которую можно было резать. Помощник за спиной отца чуть не поперхнулся. Матвей едва заметно прикусил губу. Денис Сергеевич смотрел на неё, и в его глазах что-то шевельнулось. Не гнев. Любопытство. Как у энтомолога, обнаружившего новый, кусачий вид жука.

— Прямолинейно, — констатировал он. — И не слишком почтительно.

— Вы спрашивали моё профессиональное мнение, — пожала плечами Алиса. — Если бы хотели услышать комплименты интерьеру, стоило пригласить дизайнера, который его делал. Его имя, кстати, я не знаю. Что тоже о многом говорит.

Отец Матвея медленно кивнул. Потом повернулся к сыну.

— Налей мне коньяку. «Камю». Ты знаешь, где.

Это было приказание. Матвей, стиснув зубы, двинулся к бару. Денис Сергеевич прошёл к панорамному окну, глядя на город, спиной к ним.

— Оставьте нас, — бросил он через плечо, очевидно, Алисе.

Она не стала спорить. Развернулась и ушла в свою комнату, закрыв дверь. Но не до конца. Она прислушивалась.

Голоса доносились приглушённо, но отрывки были слышны.

— …выбрал нарочно, да? Чтобы позлить?

— …не твоё дело…

— …она тебя не боится. Вообще. Ни капли. Это заметно.

Пауза. Звяканье хрусталя.

— Это проблема? — голос Матвея был напряжённым.

— Проблема? Нет. Это интересно. — Голос отца звучал почти задумчиво. — Большинство… дрожат. Лебезят. Ищут выгоду. Эта… смотрит как на мебель. Неудобную мебель. Долго продержится?

Последняя фраза прозвучала не как вопрос, а как холодное, циничное пари. Как будто он спрашивал не о прочности брака, а о сроке службы нового, строптивого механизма.

Раздался глухой стук — Матвей, вероятно, поставил бокал с силой.

— Хватит.

— Как скажешь. Результат покажи. Наследника. Или всё это, — в голосе отца прозвучал жесткий, не терпящий возражений тон, — так и останется дорогой, но бессмысленной затеей. А я не люблю бессмысленные траты.

Шаги. Лифт. Тишина.

Алиса стояла за дверью, прислонившись лбом к прохладному дереву. «Она тебя не боится. Интересно. Долго продержится?»

Слова отца, произнесённые с такой ледяной аналитичностью, жгли. Она была для них обоих экспериментом. Для отца — помехой, диковинкой, предметом спора. Для Матвея — изначально оружием, а теперь… чем? Сложным активом, который «не боится»?

Она вышла через несколько минут. Матвей стоял у окна, в той же позе, что и его отец, спиной к комнате. В его руке был бокал, но он не пил. Его плечи были неестественно напряжены.

— Весёлый визит, — сказала она тихо.

Он резко обернулся. Его лицо было искажено яростью, но ярость эта была направлена не на неё. Она была глухой, всепоглощающей, смешанной с чем-то, что выглядело как унижение.

— Заткнись, — прошипел он, но без настоящей силы. Это был рефлекс, выдох боли.

— «Долго продержится?» — повторила она его слова отца, глядя на него. — Это что, срок годности у меня на лбу?