Чтение онлайн

Он был пьян. По-настоящему пьян. И в этом состоянии он выглядел не опасным, а… сломленным. Усталым до глубины души.

— Что ты делаешь? — тихо спросила она, останавливаясь в отдалении.

Он медленно поднял на неё голову. Его взгляд был мутным, не фокусировался.

— А… смотритель, — пробормотал он. — Не спишь? И правильно. Спать… опасно. Можно проснуться и понять, что твоя жизнь — это ходячая шутка.

Он сделал большой глоток, поморщился.

— Ты знаешь, что самое смешное? — он заговорил, глядя куда-то в пространство перед собой. — Я думал, что это я всё контролирую. Что я такой умный, такой хитрый. Нашёл себе идеальную неидеальную жену. Которая будет… — он махнул рукой, — …ну, ты понимаешь. Не лезть, не требовать, не падать в обморок от бриллиантов. Которая будет ненавидеть меня ровно настолько, чтобы не скучать, но не настолько, чтобы травить завтрак. Гениально, да?

Алиса замерла, слушая. Его слова лились, подгоняемые алкоголем и давлением, которое он, очевидно, держал в себе неделями.

— А потом старик вызывает. Мой уважаемый папаша. И говорит: «Матвей, ты играешь в какие-то игры. Мне нужен наследник. Мне нужна стабильность. Картинка. Или я передаю всё управление твоему милому двоюродному брату, который уже потирает руки». — Он передразнил чей-то, видимо, отцовский голос, гнусавый и холодный. — Наследник, понимаешь? Стабильность. Как будто бизнес — это стадо коров, а не…

Он не договорил, снова отпил.

— И я такой… ладно. Хорошо. Вы хотите картинку? Вы хотите жену? Получите. Самую… неподходящую. Самую дерзкую, самую строптивую, самую… — его взгляд наконец нащупал её в темноте, и в нём вспыхнуло то самое восхищение, что было у двери. — …самую живую. Чтобы он сдох от злости, глядя на нас. Чтобы все эти идиоты вокруг не понимали, как я умудрился такую найти. Это был мой ответный удар. Мой… бунт.

Он опустил голову, его голос стал тише, хриплее.

— А потом… а потом ты выходишь там, в музее. И говоришь. И смотришь на них. И они… они отползают. И я смотрю на тебя и понимаю… чёрт. Это не ответный удар. Это… это что-то другое. Что-то, что я не рассчитывал получить. И теперь я не знаю… что со всем этим делать.

Он замолчал, уронив голову на колени. Тишину нарушало только его тяжёлое, спутанное дыхание.

Алиса стояла, окаменев. Всё встало на свои места. Отец. Наследник. Ультиматум. Их брак — не просто прихоть больного ума, а расчётливый ход в семейной войне. Она была оружием. «Идеальной неидеальной женой», призванной досадить отцу.

И этот поцелуй у двери… это был не начало чувств. Это было осознание, что оружие оказалось сложнее, интереснее, опаснее, чем он предполагал. Что его «бунт» приобрёл непредвиденные последствия.

Не было любви. Была стратегия, запутавшаяся в собственных сетях. Было уважение к силе противника, которое начало принимать странные формы. И была его пьяная, горькая откровенность, которая обнажила перед ней не монстра, а такого же, как она, человека в ловушке. В ловушке долга, амбиций и чужой воли.

Она подошла, взяла у него из рук бокал, допила остатки виски (огненная дорожка прошла по горлу) и поставила его на остров.

— Иди спать, Матвей, — сказала она тихо, без злости. — Завтра будет новый день. И новые… стратегические задачи.

Он поднял на неё глаза, и в его мутном взгляде мелькнуло что-то вроде благодарности. Он попытался встать, пошатнулся. Она инстинктивно подставила плечо. Опираясь на неё, он кое-как добрался до своей спальни и рухнул на кровать.

Она постояла в дверях, глядя на его спящую, разморённую фигуру. Гнев испарился. Осталась только тяжёлая, холодная ясность и какая-то бесконечная усталость.

Они оба были пешками в играх, которые затеяли не они. Только у него, в отличие от неё, хотя бы были иллюзии контроля. Теперь и они рухнули.

Она вышла, закрыла за собой дверь и вернулась в свою комнату. Но на этот раз она не чувствовала себя в бастионе. Она чувствовала себя в одной лодке с врагом, посреди бушующего моря, и не знала, кто из них теперь капитан, и есть ли у их судна вообще пункт назначения.

Утро пришло с серым, невыразительным светом, пробивающимся сквозь облака и бронестекло. Алиса проснулась с тяжёлой головой и смутным ощущением, что мир за ночь слегка съехал с оси. Воспоминания вставали перед глазами обрывками: бархат платья, его защищающий голос, нежный поцелуй у двери, запах виски и его сломленная, пьяная исповедь.

Она долго лежала, глядя в потолок, пытаясь собрать пазл. Он использовал её. Как оружие в войне с отцом. Эта мысль должна была вызывать новую волну ярости. Но почему-то вызывала лишь горькую, усталую иронию. Они оба были инструментами в чужих руках. Только у него, по крайней мере, была иллюзия, что он держит нож за рукоятку.

Она вышла в главное пространство, ожидая увидеть его либо отсутствующим, либо с каменным лицом, отгородившимся от вчерашней слабости. Но он был на кухне. Стоял у плиты (редкое зрелище), пытаясь что-то жарить на сковороде. От него пахло кофе и… горелым маслом.

Он услышал её шаги и обернулся. Его лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами, но совершенно трезвым. Взгляд был ясным, чуть настороженным. Между ними повисло молчание, густое и неловкое, как студень.

— Я… пытаюсь сделать яичницу, — наконец сказал он, как будто это объясняло всё. — Кажется, получается омлет. Или угольный брикет. Граница размыта.

Его тон был сухим, без привычной насмешки. Была просто констатация факта. И в этой бытовой, почти комичной ситуации что-то щёлкнуло. Напряжение спало на градус.

— Дай сюда, — вздохнула Алиса, подходя к плите и выхватывая у него лопатку. — Ты масла пол-пачки вылил. И сковорода раскалённая.

Она сбавила огонь, вылила лишнее масло, аккуратно перевернула полуобгоревшую, полусырую массу. Он стоял рядом, молча наблюдая, скрестив руки на груди. Неловкость медленно таяла, заменяясь странным, совместным действием.

— Спасибо, — сказал он, когда она выложила спасительный омлет на две тарелки. — За… вчерашнее. И за сегодняшнее.

Он не уточнял, за что именно. За защиту на аукционе? За то, что не дала ему захлебнуться в собственном виски? За спасение завтрака? Всё вместе.

— Не за что, — буркнула она, садясь на высокий табурет у острова.

Они ели молча, но это молчание уже не было ледяным. Оно было просто тишиной двух уставших людей, которые ещё не решили, как теперь общаться.

— Голова не болит? — неожиданно спросил он, не глядя на неё.

— Нет. А у тебя?

— Ужасно, — признался он, и в его голосе прозвучала тень самоиронии. — Но заслуженно.

Ещё одна пауза. Потом он отодвинул тарелку.

— Сегодня в три встреча с застройщиком по новому жилому кварталу на набережной. «Северная гавань». Ты свободна?