Чтение онлайн

— Беллингер жив, — возразил Берримен.

— Только благодаря нам… Но само это уединение… Он никого не принимал и никогда сам не подходил к телефону…

— Можешь не продолжать, Эл, — сухо прервал меня доктор Хэссоп. — Иногда до тебя что-то доходит, но задним числом. Рядом с нами действительно живут люди, проявляющие повышенный интерес ко всему, что выходит за рамки, скажем так, сегодняшнего дня. Они много знают. Очень много! Похоже, они ведут сознательный отбор того, на что мы, в силу своей врожденной или благоприобретенной ограниченности, не обращаем внимания. Мы могли иметь рукопись Беллингера, но взялись за дело недостаточно ловко. Я не виню тебя, Эл, ты все делал правильно, но иногда следует прыгать выше головы. Там что-то есть непонятное в этой рукописи! Это несомненно. Он ведь не из оптимистов, наш Беллингер. Не поленитесь, перелистайте на досуге “Поздний выбор”. Старик всегда сомневался, верной ли дорогой идет человечество, или, уточним, наша цивилизация. Может, в новом романе он нашел какой-то особый ответ, какой-то убеждающий, может, даже устрашающий ответ? В “Позднем выборе” он утверждал, что мы, сами того не понимая, спустили с тормозов ряд смертельных конфликтов. Он утверждает, что наша цивилизация обречена, что мы катастрофически теряем приспособляемость. Может, он сам захотел, чтобы его рукопись досталась тайному союзу, о существовании которого он догадывался. Кто поручится, что такого союза не существует? Кто поручится, что не существует тайного архива, в котором консервируются работы, признанные кем-то, поднявшимся над нами, совершенно несвоевременными? Роман Беллингера тоже мог показаться кому-то несвоевременным. Я действительно начинаю думать, что некий тайный союз играет в жизни нашей цивилизации гораздо большую роль, чем нам может казаться…

Доктор Хэссоп замолчал, и на меня явственно дохнуло холодком, пронизывающим до костей. Я будто увидел взметнувшуюся снежную пыль. Она скрыла очертания кабинета, гравюры на стенах, книжные шкафы, густо припорошила скалы, бегущих собак. Она текла и текла куда-то вверх, в бесконечность — стремительными извилистыми реками, извивающимися ручьями, нежная смутная пелена, пропитанная ядом и проклятиями Торнарсука.

“И все вокруг сразу приобрело бледно–серый линялый оттенок…”

Кажется, так.

Я покачал головой.

Нет, доктор Хэссоп не безумец, он действительно нащупал какую-то тропу. Он видит дальше, чем я или Джек.

— Думаю, ты прав, Эл. Старик ждал визита. Он ждал гостей, которые освободили бы его от собственных, видимо, не слишком веселых прозрений. Я сужу по отношению Беллингера к миру. Я более или менее наслышан об этом от самого старика. Мораль — изобретение чисто человеческое, она условна. Создавая машину, мы только думаем, что создаем машину. На самом деле мы выступаем против природы, создавшей нас. В конце концов, должна существовать некая идея, объясняющая все, правда? Может, кто-то уже подходил к ней. Может, это грозило опасностью для человечества. Тогда исчезновение Курлена или Сауда Сауда, исчезновение Бертье или Беллингера — только на руку будущему. Но я хочу знать, кто входит в тайный союз! Что это за люди? А если не люди, то тем более!

Белая пелена снова скрыла от меня очертания кабинета.

Ледяной ветер, угрюмый снегопад, промерзшее до дна озеро.

Я хорошо помнил, что Беллингер прямо указывал — озеро промерзло до дна.

На отшлифованный ветром лед медлительно падали вычурные снежинки. Сцепляясь нежными кристаллическими лучиками, они образовывали странные фигуры — тайнопись злого духа Торнарсука. Мог ли прочесть эту тайнопись датчанин, только что накормивший ядовитой медвежьей печенью плененного немца? Мог ли прочесть такую тайнопись лейтенант Риттер, считавший, что в Дании все миссис — Хансены?

Я не знал, как увязать все это с идеей, объясняющей все.

— Вы становитесь слишком профессионалами, — раздраженно моргнул доктор Хэссоп. — Профессионализм тоже не безопасен, потому что он сужает кругозор. Нельзя ограничивать себя только поставленной задачей, в конце концов это приводит к провалу. Мне будет искренне жаль, если однажды вас пристрелят. Мы действительно столкнулись с чем-то, превосходящим наши силы. Но если алхимики существуют, мы обязаны выйти на них. Если они знают что-то такое, что нам неведомо, мы должны узнать это. В конце концов, вся наша жизнь это всего лишь спор с Дьяволом. Нам хочется спокойной беседы с Богом, но жизнь упирается в давний спор с Дьяволом. Я убежден: тайный союз существует.

— Но его цель? — спросил я.

— Она проста, Эл, — неожиданно улыбнулся доктор Хэссоп. — Охранять нас.

— От кого?

— Да от нас самих. От нашего вечного стремления следовать прежде всего дурным склонностям. Я не первый, кто задумывается об этом. Когда-то я цитировал вам Ньютона. “Существуют другие великие тайны, помимо преобразования металлов, о которых не хвастают великие посвященные. Если правда то, о чем пишет Гермес, их нельзя постичь без того, чтобы мир не оказался в огромной опасности”. Разве то, с чем мы постоянно сталкиваемся, не подтверждает тревоги Ньютона? Может, все тайники Вселенной открываются одним–единственным ключом, одной великой идеей? У меня предчувствие, — он перевел взгляд на Бер–римена, — у меня такое предчувствие, Джек, что в ближайшие годы мы непременно столкнемся с алхимиками. Держите это в своих мозгах. Я не знаю, как это случится и когда, но держите это в своих мозгах. И дай Бог, — он снова покачал головой, — чтобы те, за кем мы гоняемся, в самом деле оказались людьми.

— Но я не понимаю…

Я действительно не понимал.

— Если некий тайный союз оберегает нас от больших неприятностей, то какого черта мы становимся на его пути?

Доктор Хэссоп усмехнулся.

Не торопясь, он дотянулся до ящика с сигарами.

Медленно размял сигару, обрезал ее, раскурил. Его выцветшие глаза смеялись:

— А любопытство? А вечное любопытство, Эл?

Мы с Джеком переглянулись.

Мы не сговаривались, нам некогда было сговариваться. Просто мы подумали об одном и том же и, суеверно сплюнув через левое плечо, молча подмигнули друг другу.

1993

1

“Инженеру Д. К. Берримену предоставлен внеочередной отпуск…”

Преисполненный самых мрачных предчувствий, я прошел мимо окаменевшей от моего появления машинистки Джоан Стайлз (двадцать пять лет, стаж работы в Консультации — семь дней, нового места боится, вдова, отец ребенка Ричард Стайлз, автомеханик, погиб в автомобильной катастрофе, кажется, как-то связанной с акцией, которую проводил агент Шмидт) и в дверях приемной столкнулся с секретаршей шефа Геленой Джукс (безупречная репутация, острый ум, умение ориентироваться в самой сложной ситуации; единственная слабость — театр, впрочем, простительная).

— Вас ждут.

Я кивнул Гелене, но прошел не в приемную, а в мастерскую рыжего радиста Штайберга. Трещала голова. Вчерашний перебор давал о себе знать, но как еще спасаться от скуки?

Штайберга не было.

На столе стояла бутылка минеральной воды, наполовину пустая.

Я опорожнил ее до дна. Видеть никого не хотелось. “Внеочередной отпуск…” Чертыхаясь, зажег сигарету. Джек Берримен такой же инженер, как я. Никто не станет писать в платежной ведомости: промышленный шпион. Предпочтительнее обычные термины.

Я зябко повел плечами. Неужели провал?

Последней в Консультации влипла в неприятную историю сестра Берримена — Джой, но ее удалось вытащить. Это так на нее подействовало, что, подписав все необходимые бумаги, она исчезла с наших горизонтов. Только я знал, в каком баре ее можно найти, хотя, похоже, мы уже теряли друг друга.

Джек Берримен…

И он, и я, мы подпадали с ним под статью тринадцатую списка средств добычи информации у конкурентов. Не буду скрывать, все остальные статьи тоже имели к нам прямое отношение, вот почему приказ о предоставлении инженеру Д. К. Берримену внеочередного отпуска так ударил меня по нервам. Фирма “Трэвел” (в последнее время именно под нее копал Джек) не относилась к числу спокойных. Если Берримен попался в руки охраны “Трэвел” в неположенном месте и в неположенное время, завидовать ему не стоило.

Дело фармацевтов, дело эксперта, алхимики, комбинат “СГ”, беженцы из Альтамиры…

Я устал.

Провал сразу двух агентов — сперва Джой (дело “Де Роя”, которое мы все-таки довели до конца), а теперь Джека — не подействовал на меня успокаивающе. Меня томил постоянный страх. Страх лишнего слова, жеста, случайной встречи. Страх провала. В секретном сейфе (о нем не подозревал даже доктор Хэссоп) я хранил магнитные записи, которые могли сразу и навсегда уничтожить Консультацию, а шефа отправить на электрический стул.