Чтение онлайн

Мы можем, следовательно, положиться на утверждение по этому вопросу австрийского посла в Мадриде, князя Фюрстенберга, по словам которого, настоящим главой германского посольства в Мадриде был не Ратибор, а военный атташе, майор фон Калле. Последний сумел установить исключительные отношения с королем, а также и благодаря своему умению представлять королю регулярно доставляемые из Берлина отчеты о политическом и военном положении в соответствии с указаниями германского генерального штаба.

«Тот факт, — добавляет Фюрстенберг, — что с самого начала войны Калле виделся с королем почти каждую неделю, доказывает, что все политические дела прошли через его руки; поэтому испанские министры и общественное мнение привыкли видеть в нем настоящего представителя и защитника германских интересов».

Тот же автор утверждает, что фон Калле, сделавшись близким советником и информатором короля, стал считать себя как бы арбитром испанской политики.

Таков был военный атташе. Что касается морского атташе, то с сентября 1916 г. эту должность занимал племянник генерала Людендорфа — капитан 2-го ранга фон Крон. Если фон Калле своей ловкостью и житейской сноровкой сумел приобрести благосклонность Альфонса XIII, то последний никогда не испытывал симпатии к фон Крону. По поводу одного из своих свиданий с королем морской атташе доносил в Берлин, что нужно применять некоторую осторожность в выборе информации, даваемой его величеству, и не говорить слишком много, а главное — на вопросы короля отвечать только устно; если же он потребует документов, то ограничиваться лишь их показом.

Таковы были главари. Их помощниками в секретной работе являлись многочисленные агенты, разбросанные не только в Испании, но даже и за ее пределами [13] . Чтобы познакомиться с деятельностью этого центра, мы излагаем ее в пяти главах, посвященных политической деятельности, пропаганде, шпионажу, экономической деятельности и, наконец, наименее известной, но наиболее характерной части — службе «S» (саботаж и разрушения). Последняя глава говорит о бюджете рассматриваемых предприятий. Не стремясь ни к полемике, ни к романическим отклонениям, а описывая лишь факты, мы будем сдержанны в комментариях и постараемся как можно больше стушеваться перед действующими лицами.

С самого начала войны Германия вмешивалась во внутренние дела Испании, стараясь направлять и использовать их в выгодную для себя сторону.

Из числа испанских политических деятелей всегда был ненавистен Германии граф Романонес. Сторонник Антанты и в частности Франции, этот государственный деятель во всех обстоятельствах своей общественной жизни выказывал такую возвышенность характера, которая плохо вязалась с германскими интригами. Поэтому, когда он пришел к власти в 1916 г., Ратибор старался организовать демонстрацию «высокого стиля» с лозунгом о нейтралитете и испросил у Берлина разрешения вызвать его падение «любыми способами». Со своей стороны, Калле верил в успех этого дела лишь при условии, если посол немедленно получит полномочия опрокинуть кабинет.

Падение премьер-министра было встречено в Германии с радостью; впоследствии Ратибор получил инструкции препятствовать вторичному приходу Романонеса к власти, который рассматривался бы Германией как отказ Испании от нейтралитета.

Однако наряду с этим немцы не теряли надежды перетянуть противника на свою сторону с помощью испытанных аргументов: когда в ноябре 1918 г. бывший председатель совета министров принял в кабинете маркиза Альгуцемаса (Гарсиа Прието) портфель министра иностранных дел, мичман Стеффан [14] подал мысль повлиять на испанских политических деятелей вроде Романонеса, заинтересовывая их в делах. Это предложение, однако, не имело последствий.

На Дато [15] , так же как и на Романонеса, немцы смотрели не очень дружелюбно. По мнению Ратибора, он вместе с Киньонесом де Леоном, послом Испании в Париже, шталмейстером маркизом де Виана и другими образовал группу, поставившую себе целью толкнуть короля на разрыв с Германией. Поэтому посол держался того мнения, что следует вызвать конфликт между этими лицами и германофильскими элементами и «беспрерывно разжигать трения, существующие между Мора [16] и группой Дато — Романонеса».

Но хотя Мора в течение долгого времени пользовался симпатиями Германии, тем не менее, в связи с делом о возмещении потопленного испанского тоннажа [17] Ратибор с сожалением констатировал, что он уже перестал быть тем человеком с железной волей, которым был раньше. Он считал, что Мора находится в полной зависимости от министра иностранных дел (Дато) и графа Романонеса.

Помимо министерства, Германия искала поддержки и в лагере оппозиции. В частности, она нашла ее у карлистов. В 1917 г., принимая во внимание возможность разрыва с Испанией, фон Крон считал возможным в случае объявления войны опереться на эту партию. Со своей стороны, Калле вошел в сношения с руководителями карлистов, которые, учитывая эту возможность, могли располагать 150 000 человек. Ратибор же главным образом состоял в сношениях с Лоренцом. В 1917 г. его предложение использовать карлистов, чтобы попытаться помешать идущим из Америки во Францию транспортам проходить через Испанию, принимается Берлином.

Имя Лоренца произносится еще раз в связи с затруднительностью вопроса о наложении ареста на германские суда Одно время арест казался неизбежным, но дело было улажено к удовлетворению Германии. Вероятно, о Лоренце и его сторонниках думает Ратибор, когда констатирует, что если ему удалось добиться отказа испанского правительства от проведения в жизнь своих угроз, формулированных в ноте, посланной в Берлин, то это отчасти благодаря примирительной позиции имперского правительства, а также и его испанским политическим друзьям, — в особенности тем, которые действовали так решительно, чтобы расстроить интриги и добиться поворота в его пользу.

Отметим мимоходом, что внутри партии произошел раскол на союзников Германии и сторонников Антанты. Ратибор получил инструкции из Берлина, в которых говорилось, что «надо категорически предложить Дону Хаиме [18] сообразоваться с мнением большинства», иначе он утратит звание претендента.

Для достижения своих целей Германия не должна была оставаться равнодушной к выборам в кортесы [19] . Дабы повлиять «в лучшем направлении» на выборы 1917 г., она предоставила Ратибору кредит до 5 млн. песет. В марте 1918 г. Ратибор представил, отчет об использовании из этой суммы 1 044 694 песет.

Австрия выделила для той же цели 100 тыс. песет. По признанию князя Фюрстенберга, результаты выборов в кортесы могли считаться с австрийской точки зрения удовлетворительными. Депутаты, в которых он был особенно заинтересован, были все избраны, в числе 5–6; он видел в них верных друзей, которые находились бы в его распоряжении, если бы пришло время действовать.

Кроме политических партий, Германия искала опоры и в военных кругах, державшихся германского направления. Калле даже «возлагал большие надежды на военщину» («traineurs de sabre»), среди которой он намеревался усилить пропаганду. Его действия большей частью распространялись на офицерские хунты (комитеты), чьи позиции показались настолько угрожающими испанскому правительству, что оно стремилось их распустить или, по крайней мере, преобразовать. Посланник имел в этих хунтах свое доверенное лицо, которому передал директиву: препятствовать махинациям Антанты и высадке американских войск в Португалии, — чему испанские офицеры готовы были содействовать.

После падения министерства Дато (ноябрь 1918 г.) Ратибор установил с хунтами еще более прочный контакт, так как считал, что они представляли собой превалирующий элемент в испанской политике. Поэтому мы видим, что он усиливает хлопоты как раз в тот момент, когда опасается и старается не допустить ареста немецких судов.

Калле, менее доверявший действенности этого сотрудничества, все же допускал возможность отстаивания германской политики хунтами и их прессой. Он, однако, опасался, что правительство изменит свое отношение, если офицеры, уже ослабленные разладом, не добьются смены кабинета. Офицерские хунты, впрочем, не являлись единственным рычагом, находившимся в руках представителей Германии. Мы видим фон Крона поддерживавшим сношения с рабочим союзом в целях подвергнуть своему влиянию испанских моряков и проникнуть в среду шахтеров медных рудников Рио-Тинто.