Чтение онлайн

Значение последнего акта вытекает из того, что когда тот же фон Крон стоял перед задачей новой провокации на рудниках, стоимость которой, по его предположению, должна была равняться приблизительно одному миллиону песет, Берлин, признавая это дело «очень желательным», в то же время уклонялся от дачи формального приказания. В этом сказывалась его политика: давать возможность работать своим агентам, но самому не ввязываться в их дела, чтобы в случае неудачи иметь возможность от них отречься.

Все же ко времени объявления подводной войны фон Крону было предписано не отступать ни перед какими затратами и сделать так, чтобы моряки отказались от плавания в запрещенной зоне. Адмиралтейство, давшее ему эти инструкции, ввиду поднявшейся по этому поводу кампании в печати, ставит его в известность, что все расходы берет на себя. Оно одобряет также проект морского атташе о провоцировании стачки среди служащих радиотелеграфа для того, чтобы помешать пароходам выходить в море. Со своей стороны, Ратибор подготовляет провокационные действия среди экипажей пароходов.

Надо ли после этого удивляться тому, что фон Крон прислушивался к началу переговоров, касавшихся возможной поддержки со стороны Германии военного переворота; после событий в августе 1917 г. Калле констатировал, что события были чрезвычайно благоприятны для Германии.

Следовательно, для того чтобы найти подстрекателей этих волнений, достаточно принять во внимание это признание.

Чтобы покончить с этим, отметим, что форма, если не сущность, германских действий в Испании и Португалии во время войны колебалась в соответствии с положением на фронте. Воинственные и вызывающие в случае успеха на стороне Центральных держав, они делались более сдержанными и скромными, если успех переходил на сторону союзников.

Кроме Пиренейского полуострова, деятельность германских представителей в Испании распространялась и на Марокко, где ставилась целью организация восстания туземцев во французской зоне.

В Марокко каждый немец мог быть рассматриваем как агент, задача которого главным образом состояла в распространении воззваний на арабском языке, призывавших к восстанию. Нам известны руководители этого дела. Сначала Герман Бартельс, дезертир иностранного легиона, советник и лейтенант главного противника французов Абдель-Малека. Согласие, однако, недолго царило между этими людьми.

Поссорившись с Малеком и начав работать самостоятельно, Бартельс был заменен в феврале 1918 г. немцем доктором Кюнелем, который испанцам был известен под именем Хосе Мори, якобы подданного колумбийской республики. Хосе Мори был открыт кредит в 500 000 песет, для того чтобы сколотить отряд в 500 человек. Мы уже не говорим о статистах и официальных личностях, вроде консула в Тетуанс доктора Цехлина, которого испанские власти, считая нежелательным для себя элементом, потребовали отозвать.

Эти агенты служили посредниками между Мадридом (Калле) и подкупленными Германией арабскими начальниками. Например, Малек получал ежегодно 300 тыс. песет; почетный претендент Эль-Гибба, не имея ежегодного пособия, не мог считать себя обиженным, так как в июле 1917 г. за нейтрализацию переговоров с Францией получил субсидию в 1 млн. песет. Такой же доход имел Райзули, сделавшийся при поддержке немцев шерифом и кормившийся в двух стойлах — германском и испанском. Перед все увеличивающимися требованиями этих союзников фон Крон в 1917 г. должен был констатировать, что «ислам поднялся в цене».

В числе подкупленных немцами марокканских вождей был и экс-султан Мулай-Гафид, который, скрывшись в Испанию после своего отречения, имел долю в благодеяниях Германии и потребовал 75 тыс. песет в месяц на поддержание своей верности, которая прекратится, если пособие окажется ниже 50 тыс. песет. Считая, что для организации всеобщего мятежа было необходимо возвращение в Марокко бывшего монарха, Калле уже в 1915 г. проектировал доставить его в Марокко либо морем на подводной лодке, либо по воздуху — на аэроплане. Нам неизвестно, имела ли место увертка со стороны Мулай-Гафида или робость со стороны Германии, но эта поездка не состоялась.

В 1916 г. бывший султан Марокко, благодаря хлопотам Ратибора, не был выслан из Испании, где его считали нежелательным, но просто сослан в небольшой провинциальный городок Эскуриал. Там он был изображен как переносящий с достойным терпением «чересчур строгий» надзор, которому подвергался.

Причину благожелательности Германии в отношении своего протеже нам вскрывает сам Ратибор: «Если он будет думать, что им не интересуются, то может стать стеснительным». Впрочем, Берлин уклонялся от чести видеть его у себя и даже не думал признать его султаном, что не мешало в дальнейшем Мулай-Гафиду слать в письме, «написанном по-немецки», пожелания успеха Вильгельму II.

После заключения перемирия Ратибор, которому показалось, что его протеже ищет путей к сближению с Францией, констатировал, что его требования увеличиваются изо дня в день и предложил прекратить выдачу субсидий. Берлин предписал продолжать ее до заключения мира.

Клиенты Германии в Марокко, кроме денег, хотели еще иметь «порох и пули». В декабре 1916 г. была организована экспедиция для снабжения претендента Эль-Гибба. Начальник экспедиции — некий капитан Пребстер — вместе с унтер-офицером Фрюбейсом и турецким офицером Гери-беем приехали на подводной лодке и высадились на побережье Сузы у устья р. Драх, на границе французской зоны в Тунисе и испанской территории Рио-де-Оро. Но экспедицию постигла неудача: шлюпка, перевозившая их на берег, опрокинулась, и все боеприпасы пошли ко дну. Задержанные туземцами Пребстер и его компаньоны были переданы в руки испанских властей. Последние отправили их на Азорские острова, где их приключения кончились интернированием.

Как и Эль-Гибба, Райзули рассчитывает на сотрудничество Германии. В 1918 г. последняя дает ему знать, что в настоящее время она не имеет возможности послать ружья, пушки и боевые припасы для его операций во французской зоне, но что при первом же удобном случае это будет сделано. Действительно, в 1919 г. испанской полицией были задержаны три немца, направлявшиеся из Барселоны в Марокко через Алжезирас. Их задержали в порту вместе с оружием и боевыми припасами, которые они готовились переправить через пролив.

Заключение перемирия, совпавшее с вторичным приходом к власти Романонеса, явилось сигналом провала германской политики в Марокко. Попавший в руки испанцев Бартельс, вместе со своими легионерами и некоторым числом арабов, был интернирован в Мелилье. Впоследствии его перевели в Гренаду, откуда он бежал. Шестерых его соотечественников отправили в Испанию. Во всех этих фактах Ратибор с грустью увидел начало полного изгнания немцев из испанской зоны в Марокко.

Но и без того уже большая часть последних намеревалась распродать свое имущество или начать его эвакуацию, чтобы покинуть страну, в которой, не имея никакой защиты, немцы подвергались всякого рода враждебным интригам. Покинутый частью своего отряда и оставшись без боевых припасов и денег, верный союзник Малек подумывал уже о бегстве на испанскую территорию. Калле выплатил ему последнюю субсидию в 200 тыс. песет, предназначавшуюся для роспуска остатков его войска. После этого, не имея больше возможности снабжать его помощью или советами, Калле бросил его на произвол судьбы.

Таким образом, Калле получил приказание остановить все дело, отозвать своих агентов и прекратить расходы. События самым решительным образом опровергли оптимистические предположения фон Крона, который в 1915 г. усматривал большие шансы на успех дела. Осуществление этих шансов стоило Германии в 2-месячный период, с 17 мая по 15 июля 1918 г., кругленькой суммы в 1 329 000 песет.

Опять-таки из Испании германская активность распространилась на Европу и заморские страны. В Португалии Калле, опираясь на монархистов, старался создать постоянное напряжение в стране для того, чтобы помешать ей деятельно поддерживать Антанту. Он хвастался тем, что поддерживал президента Паэса [20] , который, по его словам, был враждебен Англии. Таким образом, цель германских агентов — разжечь смуту в стране, без сомнения, должна была помешать посылке во Францию португальских подкреплений.