Шпионы ХХ века: от царской охранки до ЦРУ и КГБ
Шрифт:
Не менее активно немцы проводили и наземную разведку, проверяя прочность обороны советской границы и пытаясь оценить состояние дел внутри страны. В сентябре 1940 года адмирал Канарис получил инструкцию расширить деятельность абвера по охвату Советского Союза. С января по июнь 1941 года число провалов немецких агентов все возрастало, в апреле-июне 1941 года это число в 25–35 раз превышало аналогичный показатель за период апрель-июнь 1940 года.
Об одном весьма традиционном признаке Сталину стало известно 11 июня. За два дня до этого немецкое посольство в Москве получило инструкции из Берлина позаботиться о секретной документации, разрешавшие также начать "незаметную отправку женщин и детей". НКГБ [22] сообщил о приказе Сталину и доложил, что посольство начало сжигать документы. Вскоре началась и эвакуация.
22
В феврале 1941 года ГУГБ НКВД переименовали в Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ). После немецкого вторжения сразу же было возвращено наименование ГУГБ. В 1943 году оно снова стало НКГБ.
Предостережения поступали от ряда стран, в том числе Соединенных Штатов и Великобритании. В августе 1940 года Соединенные Штаты начали получать подробные разведданные о планах Германии напасть на Советский Союз, Когда скопившиеся донесения в конце февраля 1941 года попали в руки госсекретаря Корделла Халла, он осознал вытекающие последствия и представил дело президенту Рузвельту, согласившемуся с тем, что Советы следует уведомить. 1 марта советский посол в Вашингтоне Константин Уманский получил разведывательную сводку.
В апреле заместитель госсекретаря Самнер Уэллс снова передал Уманскому итог работы разведки США — расшифровки японских дипломатических депеш, в том числе телеграмму от 19 марта из Москвы, рапортовавшую о разительной перемене в германо-советских отношениях, и двух телеграмм из Берлина, описывавших немецкую "подготовку к войне с Россией". Кроме того, 22 марта он представил докладную записку армейской радио-разведки, в которой на основании расшифрованных японских радиограмм предсказывалось "нападение Германии на СССР в ближайшие два месяца".
А вслед за этими ранними предупреждениями 10 июня 1941 года заместитель министра иностранных дел сэр Александр Кадоган известил посла Ивана Майского о недавней передислокации немецких войск на восток, предоставив конкретные даты и места перемещений одной дивизии за другой. По окончании встречи Майский поспешно вернулся в посольство, чтобы передать сведения в Москву.
13 июня министр иностранных дел Антони Иден, призвав Майского, сообщил ему: "В последние 48 часов поступающие нам сведения стали более значимыми. Войска концентрируют либо для психической войны, либо с целью нападения на Россию… но в свете этого весьма значительного наращивания войск мы вынуждены считать, что конфликт между Германией и Россией возможен".
Кроме признаков и предостережений. Советы пользовались и данными разведки — в виде документов, показаний перебежчиков или донесений ряда военачальников и агентов. Через несколько дней после подписания Гитлером директивы, утверждавшей план "Барбаросса", аккуратный конспект этого документа был выслан анонимным письмом советскому военному атташе в Берлине.
Через некоторое время после захвата Чехословакии немцами вице-президент заводов "Шкода" предложил свои услуги советской военной разведке. В апреле 1941 года он донес, основываясь на сведениях, почерпнутых благодаря знакомству со старшими немецкими офицерами в Чехословакии, о массированной передислокации вермахта к советской границе и что его организации приказано прекратить поставку оружия в Советский Союз, поскольку на вторую половину июня запланирована война.
Но наиболее важные разведданные касательно германских намерений и развертывания войск были предоставлены Рихардом Зорге и советской агентурой в самом рейхе. 2 мая Зорге донес из Токио, что "Гитлер полон решимости развязать войну и уничтожить СССР с целью захватить европейскую часть СССР в качестве базы сырьевых и зерновых ресурсов… Решение о переходе к военным действиям будет принято Гитлером в мае".
19 мая, вслед за двумя предыдущими сообщениями, предсказывавшими немецкое нападение в конце мая, Зорге донес: "Против СССР будут направлены девять армий, состоящие из 150 дивизий". Он также подготовил послание, предсказывающее нападение 20 июня, хотя до Москвы оно так и не дошло.
Согласно одобренному КГБ отчету, наиболее важное из последних предостережений о нападении фашистов было получено Москвой 16 июня 1941 года от "двух наших разведывательных групп в Берлине". Эти группы — вероятно, группа Арвида Харнака из Министерства экономики и группа лейтенанта Гарро Шульце-Бойзена из Министерства авиации [23] доложили, что "все военные приготовления Германии к вооруженному нападению на Советский Союз полностью завершены и удара следует ожидать в любую минуту".
23
См. главу 8, где эти группы представлены более подробно.
Самое последнее предостережение было отправлено старшим офицером разведки Леопольдом Треппером 21 июня. Собираясь выехать в Польшу, во время ряда застолий со старшими офицерами СС во Франции он узнал, что Гитлер нанесет удар в июне. Рано утром 21-го, в Париже, ему стало известно, что вермахт перейдет в наступление в ту же ночь. Не имея в своем распоряжении радиопередатчика. Треппер был вынужден передать информацию через советское посольство в Виши. Прибыв в этот вечер в Виши. Треппер сказал военному а паше генерал-майору И. А. Суслопарову: "Вот послание жизненной важности, для немедленной отправки!" Но Суслопаров сомневался и разрешил передать сообщение только уступая настояниям Треппера.
Но все признаки, предостережения и разведданные от высших офицеров советской разведки не были востребованы — по целому ряду причин. Советы получили значительно больше признаков, предостережений и разведывательных донесений, чем здесь упомянуто. Некоторые из них не стоили доверия, бросая тень сомнения на другие. Признаки или предостережения, особенно те, в которых немецкие офицеры сообщали или намекали о близости войны, легко было интерпретировать как часть сговора с целью добиться от Советов дальнейших уступок.
Да и немцы приложили немало усилий для дезинформации Советов. В 1940 году Гитлер запустил две обширные программы дезинформации. Первая объясняла скопление войск на востоке как часть подготовки к вторжению в Англию — операция "Морской лев". Переброска сил на восток якобы осуществлялась с целью обучения и размещения их вне досягаемости британских бомбардировщиков и разведывательных самолетов. Позднее в том же году, в сентябре, Гитлер проинструктировал абвер, чтобы тот представлял переброску войск на восток как меру предосторожности на случай враждебных действий Советов. Ближе к дате вторжения, вскоре после 17 мая 1941 года, Министерство иностранных дел рейха разгласило во всеуслышание, что действия Германии будут зависеть от поведения Советского Союза. То же заявление после 25 мая распространяло немецкое главнокомандование (Oberkommando des Heeres, ОКН).
Роль дополнительного фактора сыграл начальник военной разведки генерал Филипп Иванович Голиков. По словам тогдашнего начальника штаба маршала Георгия Жукова, Голиков посылал свои донесения, построенные на рапортах Треппера, Зорге и прочих важнейших информаторов, исключительно Сталину. Этих донесений не видели даже Жуков и комиссар обороны.
К несчастью для миллионов советских солдат и мирных граждан, Сталин и Голиков были убеждены, что до войны с Германией в запасе еще несколько лет, а противоречащие этому убеждению донесения сфабрикованы коварными англичанами, чтобы вовлечь Советы в войну с Гитлером, что вынудит Германию воевать на два фронта. 21 марта 1941 года Голиков подал Сталину рапорт, в котором рассуждал о признаках немецких планов внезапного нападения, но заключал, что такое нападение маловероятно, пока не будет решен вопрос о войне с Британией. В своем рапорте Голиков эхом повторил сталинскую строку, заявив: "Слухи и документы, заявляющие, что война против СССР неизбежна этой весной, следует воспринимать как дезинформацию, подготовленную английскими, а может быть, даже немецкими спецслужбами".