Чтение онлайн

В начале июля донесения указывали, что вероятность возобновления германо-советских отношений пошла на убыль, хотя некоторые ведущие аналитики выражали свои сомнения. Глава Северного департамента Министерства иностранных дел Лоренс Колье заявлял, что отказывается поверить в возможность налаживания отношений, пока Гитлер и Сталин остаются у власти.

Мнение Колье было подкреплено 4 июля донесением MID, отмечавшим, что перед приходом Гитлера к власти отношения между Германией и Советским Союзом были "сравнительно близкими", причем оба Генеральных штаба активно поддерживали связь между собой. Однако после 1933 года, согласно донесению, Германия повела себя вызывающе, и наиболее квалифицированные наблюдатели заключили, что Гитлер — "ярый антисоветчик". В донесении отмечалось, что в течение первых трех месяцев года несколько раз возникали слухи о возможном возобновлении отношений. И тем не менее донесение заключалось словами: "Судя по всему, нет никаких серьезных оснований полагать, что переговоры ведутся, хотя заключение торгового соглашения вероятно, однако опасность подобного возобновления дружеских отношений нельзя сбрасывать со счетов, и было бы разумно следить за ситуацией весьма бдительно".

Если бы британский Кабинет министров располагал однозначными разведданными, он мог бы действовать более решительно, добиваясь соглашения с Советами, чтобы предотвратить заключение фашистско-советского пакта. Своей неспособностью предвидеть подписание пакта британская разведка обязана ряду факторов. Сведения, поступавшие в Британию, зачастую были запутанны и ошибочны в узловых вопросах. Далее, частота поступления донесений отражала масштабы дебатов в пределах Германии, разительно снизившиеся в середине июля и практически не возобновлявшиеся с 30 июля по 17 августа, в наиболее активный период. Как только Гитлер принял решение всерьез изучить возможность подписания пакта с Советами, несогласные прекратили обсуждать эту тему, а остальные больше и не слышали о ней.

По крайней мере в одном из случаев важнейшие разведданные запоздали. В мае Ганс фон Герварт (Джонни), второй секретарь немецкого посольства в Москве, сообщил американскому дипломату Чарльзу Е. Э. Болену (Чип) о серьезности фашистско-советских намерений. Болен проинформировал своего посла, не пожелавшего передавать сведения своим британским и французским коллегам в Москве из страха скомпрометировать Герварта. К моменту, когда сведения поступили в Госдепартамент в Вашингтоне, затем к тамошним британскому и французскому послам, а оттуда — в Лондон и Париж, уже наступило 18 августа — к этому времени военные переговоры между Британией, Францией и Советским Союзом были отложены.

Кроме того, полагали, что идеологические разногласия режимов Гитлера и Сталина делают их непримиримыми врагами, не способными вступить в союз даже на короткое время. Но существовала еще и четвертая причина неудачи: неспособность GC&CS разгадать советские дипломатические шифры. Начиная с 1927 года GC&CS страдала из-за серьезного урезания фондов, сказавшегося после 1931 года.

Из-за этих неудач в парламенте возникла озабоченность по поводу действенности разведки. 25 августа Р. А. Батлер, представитель Министерства иностранных дел в парламенте, доложил Кадогану, что "в палате общин вчера вечером все спрашивали меня, куда смотрит наша разведка". Аналогичный вопрос был предъявлен Министерству иностранных дел многочисленными правительственными службами. Лорен Колье, отвергавший возможность заключения подобного пакта, представил доклад "О германо-советской интриге", в котором сетовал, что "вообще-то мы, пытаясь оценить ценность этих секретных донесений, оказываемся в положении главаря шайки сорока разбойников, отметившего меловым крестиком дверь Али-Бабы, но обнаружившего, что Марджана поставила такие же метки на всех дверях улицы и нет никаких признаков, указывающих, какая же из меток является истинной".

Возможно, в том, что Министерство иностранных дел не могло достойным образом отсеять нужные донесения, отчасти повинен Хью Синклер. Хотя Батлер 5 сентября сказал Кадогану, что, как он понял, фашистско-советский пакт "в общих чертах известен нашей разведке и уже попал в наши стены", Синклер, очевидно, не сделал соответствующего акцента на рапорте, когда представил его Министерству иностранных дел.

Впрочем, даже если бы высшему руководству были представлены более определенные и своевременные разведданные, они могли не оказать никакого влияния на политику Кабинета министров. Предубежденность вождей нации могла снова перечеркнуть результаты разведки. В какой-то момент тем летом Чемберлен поддержал мнение министра иностранных дел, отвергшего сведения разведки о возможности фашистско-советского альянса, заметив: "Я не могу заставить себя поверить, что между Россией и Германией возможен настоящий альянс".

У французской разведки тоже были свои проблемы — по крайней мере, поначалу. В прогнозе Deuxieme Bureau от 10 мая, подготовленном после полученного 7 мая предупреждения из французского посольства в Берлине, опровергалось мнение, что устранение Литвинова с поста министра иностранных дел указывает на намерения Сталина заключить соглашение с Гитлером. Согласно этому прогнозу, "подобный пересмотр советской политики трудно увязать" с новым советско-турецким договором.

Однако двумя неделями позже, после второго предупреждения, мнение переменилось. К концу июля Deuxieme Bureau заключило, что "немецкие дипломаты активно заняты саботированием московских переговоров и даже подготовкой германо-советского союза, переговоры о заключении которого могут пойти весьма быстро".

Ровно через три месяца после подписания фашистско-советского пакта Гитлер сказал избранной группе военачальников, что после завоевания Западной Европы отречется от своего советского союзника при первой же возможности. Это заявление он сделал незадолго до завершения завоевания. 17 июня 1940 года Франция капитулировала. 22 июня 1941 года три миллиона немецких солдат хлынули через советскую границу на отрезке протяженностью более тысячи миль, от полярного круга до Черного моря.

Операция "Барбаросса" ошеломила советское политическое и военное руководство. Советы не успели подготовиться к войне и с самого начала потерпели ряд поражений, что поставило под угрозу существование самого режима и едва не позволило Гитлеру захватить советское оружие и ресурсы.

Нападение Гитлера стало такой неожиданностью вовсе не оттого, что Советы не располагали необходимыми сведениями. В период между подписанием фашистско-советского пакта и приведением плана "Барбаросса" в действие советские вожди, и прежде всего Сталин, получили ряд разведывательных донесений, признаков и предостережений, недвусмысленно указывавших, что фашисты готовятся напасть [21] .

Среди признаков, доступных советским властям, была явная передислокация немецких войск на восток начиная с августа 1940 года. С конца августа по середину декабря количество дивизий вермахта на границе с Россией возросло с 5 до 34. К концу февраля количество дивизий выросло примерно до семидесяти. В мае оно достигло 87, снизилось до 80 к 1 июня, но затем начало постоянно возрастать, и в результате 21 июня Советскому Союзу противостояли 123 немецкие дивизии. Эти перемещения были отмечены не только советской, но и британской, польской и японской разведками.

Еще одним признаком было значительное число авиаразведывательных миссий над советской территорией. И хотя Гитлер на требование главнокомандования армии начать разведывательные полеты в сентябре 1940 года ответил категорическим отказом из страха раскрыть свои намерения чересчур рано, месяц спустя секретный приказ Гитлера Ровелю положил начало кампании воздушного шпионажа. Поначалу радиус полетов был ограничен — самолеты не залетали дальше озера Ильмень, Минска, Киева и северного побережья Черного моря. За две недели до начала операции "Барбаросса" самолеты-шпионы начали залетать в глубь советской территории.

Но Советы запротестовали еще даже до начала этих полетов. 22 апреля 1941 года они обвинили Германию в том, что в период с 27 марта по 18 апреля состоялось не менее восьмидесяти вылетов. Не было никаких сомнений, что все полеты проводились с разведывательными целями. Когда один из самолетов совершил аварийную посадку на Украине близ Ровно, на нем были обнаружены топографические карты засекреченных зон Советского Союза, а также камеры для фотографирования этих зон. Советские протесты не дали ни малейшего результата, и до конца мая состоялось еще около 180 шпионских вылетов, позволивших люфтваффе завершить обзор всех аэродромов и военных баз на западе Советского Союза.