Чтение онлайн

Я посмотрел на солнце, понюхал воздух и, вспомнив Буридана, выбрал правую тропинку.

Бежалось хорошо, ныряние не выбило меня из формы. Вокруг тень, сырые лесные запахи и глянцево блестящая листва. Краем сознания я отметил это и удивился. Дождей нет вторую неделю, а тут мокро как на болоте. Впрочем, это не мешало сплошь и рядом встречать свежевыгоревшие пепелища - следы не то пожаров, не то костров. Шаря взглядом по густым зарослям, совсем не подходящим для зоны отдыха, я пытался найти признаки, что здесь недавно прошли, не находил и злился. Упустил я шутников, вот досада-то! Ничего, потом найду. Что есть Остров? Ограниченный участок суши, окруженный водой. Ограниченный! А значит, никуда они не скроются. А пока... Я посмотрел на универсальный таймер, отыскал среди путаницы стрелок и циферблатов, показывающих время в столицах Сообщества, нужную и понял, что опаздываю. Встретиться с Яной договорились через три четверти, а я еще из леса не выбрался.

Я вновь перешел на бег. Мелькали под ногами узловатые корни, влажная земля, сочная травка, изредка пепел. Тропинка стала шире, утоптанней, появились лавочки. На одной, развалясь, прикрыв глаза и вытянув ноги до середины тропинки сидел человек. Где-то я его видел. Лицо знакомое. Загорелое, с курчавым клинышком бородки, улыбчивое. Располагающее лицо. Да это же бармен из того заведения, куда мы с Мишелем в первый день заходили! Жаль, времени нет, с ним бы я потрепался.

Бородатый внезапно открыл один глаз и произнес:

– Стой! Ра-а-аз-два!

От неожиданности я остановился.

– Что же ты так скачешь?
– прищурился бородатый.
– Убегаешь от кого? Скрываешься?

– Да нет. Я кросс бегу. Очень способствует...

– Дай-ка руку, - попросил бармен. Он меня не узнал. Или не захотел узнавать.
– Дай-ка ее сюда.

Я дал. Он схватил за запястье, искоса глянул на пропуск-браслет и принялся щупать пульс.

– Ого!
– сказал он.
– Да тебе же, парень, вредно бегать кроссы. Заявляю как специалист. И вообще, парень, с твоим ростом надо не бегать попусту, а играть в спейсбол. Какой у тебя рост?

– Ты, специалист, пульс не там щупаешь. Он в другом месте, бородатый мне понравился. Забавный дядечка.

– М-м-мда, пассаж!
– бородатый ничуть не смутился.
– Проклятые годы! Я, парень, тоже сначала все бегал, бегал. Опоздать боялся.

– А сейчас?
– спросил я. Я почувствовал, дядька - болтун. Пусть поговорит. Информация!

– Сейчас? Я сейчас головастый как рыба-буй. Я, парень, давно понял, что уже не опоздаю и с той поры хожу пешком. Строго! Свое я и так найду.

Я покосился на часы.

– Счастливчик, - хмыкнул я.
– Ты знаешь, где свое искать. А я - нет. Мне и найти-то надо пустяк - жалкие пять фонтанов.

Бармен задумчиво осмотрел меня, задержав взгляд на пропуске.

– Что ж... Все должно быть хорошо. Почему бы и нет, раз парень ты хороший? Что же ты, пяти фонтанов не знаешь? Чужой?

Я кивнул.

– Ну и как у вас, у чужих, дела?

– У нас ничего. А у вас, барменов?

– Какой я бармен!
– ухмыльнулся бородатый.
– Это так, хобби. Забава. Я ведь по натуре ученый. Медик. Бывший, правда. Бывший медик, биолог, генетик, психолог и прочая, прочая, прочая... Жрец-совместитель от науки. Как говорится, и жрец, и чтец, и на шприце игрец. Кровь у детишек и то я брал.

– Ну и черт с ней, с кровью, - беспечно ответил я.

Бородатый экс-медик повернулся и, по-прежнему улыбаясь, внимательно посмотрел на меня. Глаза его мне не понравились. Я понял, что сказал не то.

– Парень, ты брось, - нахмурился он.
– Ты себя хорошо веди. Я всегда так всем и говорю, что в баре, что здесь: "Парни, ведите себя хорошо! Культурно..."

Он смотрел на меня. Я молчал.

– Ах, да! Ты же чужой!
– вспомнил бармен.
– Тебе, парень, ничего не понять. Генотипом не вышел. И крови твоей в нашей земле нет.

– И что с того?

– А то, хотя бы, что остров никогда не станет для тебя Островом. Потому что тебе не придется, стиснув зубы и надувшись как рыба-буй, сидеть и ждать год. Понимаешь - целый год! Двести восемьдесят четыре дня. Прилетаешь сюда как перелетная муха, смотришь через окуляры на Остров и возвращаешься домой. А дома... Духовный атлетизм, моральный культуризм. Обрастаешь буграми нравственных мускулов. И копишь, копишь заботы, составляешь списки... Сюда, парень, никто не ездит просто так. Тебе, парень, этого не понять. Видел бы как сюда собираются! Семьями! Пассаж, бородатый неожиданно рассмеялся.
– Это очень смелые люди, которые с семьями. Или глупые. Оптимисты! Понимаешь шутку юмора?

Шутку юмора я не понимал. Монолог бармена подкрепил мои подозрения насчет Острова, но туман не рассеял. Пока ясно одно - кто-то, посредством чего-то привлекает на Остров каких-то людей и что-то тут с ними делает. Колоссально! Чрезвычайно глубокая мысль! Ну ладно, пойдем сначала. Кто-то... Скорее всего бустеры. Чем привлекают? Неясно. И ведь не всех. Наверняка! Значит, сюда рвутся люди с определенными вкусами и определенным складом характера. Вот ответ на третий вопрос: что и зачем делают с приезжими на Острове. Происходит отбор. Селекция. Кого же здесь селекционируют? Я попытался вспомнить, чем отличаются встреченные мною люди от обычных лабиан. Получалось плохо. Ну, веселая публика. Странная. А может быть, эмоционально-несдержанная? Отбирают этаких берсеркеров. Но зачем? Куда они их потом денут? Куда этого бородатого можно деть?

Я с интересом осмотрел бармена. Нет, не был он похож на берсеркера. Скорее, на Арлекина. Торопливая речь, улыбочка, а над ней веселенькие и пустые глазки.

– Нервы, парень, нервы, - в тон моим мыслям продолжал бородатый.
– В том-то и натрий-хлор нашей жизни! Обхохочешься! Правда смешно?

По-прежнему улыбаясь, он закатал рукав и показал руку. Тыльную сторону от запястья до локтя расчерчивал узор мелких шрамов. Ни единого живого места, только причудливо стянутая кожа.

– Мое изобретение, - ухмыльнулся бармен.
– Если совсем погано становилось, я сюда чем попало пырял. Потому что срываться нельзя. Надо в руках себя держать. И вести себя нужно хорошо, культурно. Не всегда выходит, правда. Бывает, сорвешься и начинается потеха. Сначала ничего, а потом вспоминать страшно. Потом они приходят. Катрин, мать... Стоят, в глаза смотрят и говорят, говорят, говорят. Будто насквозь душу видят. Или плакать начнут. И не уйдешь, не спрячешься, вином не зальешь. Хоть утони в нем, а когда Катрин придет, трезвым становишься. Все мы прокляты. Ну почему он именно нас выбрал? В чем мы провинились?!

Он замолчал. Я попытался пристыковать новую дозу сведений к прежним, Не получилось.

– Понятно, - протянул я, совершенно не поняв. Все это напоминало расстройство центральной нервной системы, отягченное манией преследования. Определенно, в идее о берсеркерах что-то было.

– Врешь!
– немедленно отозвался бородатый.
– Врешь, и правильно делаешь! Надо врать! Всем и себе, в первую очередь себе. Главное - убедить себя, что ты прав. Верить, что поступаешь по совести и не сомневаться. Сомневаться, парень, нельзя, погибнешь. У нас страшно. Тебе, парень, этого не понять. Проклятая кровь! Во имя веры в идею, можно убивать безнаказанно, а сомнение убьет тебя самого. Без провинности.

– Убьет?
– напрягся я. Это было уже нечто конкретное, по нашему ведомству.
– Кто убьет? Кого убьет? Где? Как?

– Культурно! Ха, парень! У нас самая культурная, изысканная, высоконравственная планета Сообщества. Здесь надо вести себя хорошо. "Пожалуйста", "Будьте любезны", "Благодарю". Все уступают, соблюдают, выполняют и перевыполняют. А у самих мальчики кровавые в глазах прыгают. Бешенство и страх. Бешенство - от безысходности. А страх от того, что не знаешь, как человек в следующий момент поступит. Может быть убьет тебя. Во имя идеи, по праву совести. Совершит высоконравственный поступок. Потому что ты не верил, потому что был недоволен. А недовольным не место на Лабе! Как можно морщиться, когда сам Цепеж...