Чтение онлайн

Основой этого состояния сознания является реализация умом одного чистого и ни от чего не зависящего Существования: при этом сознание находится в покое и неподвижности, широко открыто и сосредоточено на восприятии чистого бытия, не проявляет никакой активности и не порождает никакого становления. Оно, ощущая сущностное единство, ничего не познает и не пытается познать; пребывая в вечной неизменности, оно не использует свою силу и волю. Но все же оно воспринимает имена и формы, воспринимает движение; впрочем, кажется, что этому движению присуща своя собственная сила, что это «Я» не порождает его, а только отражает. Иными словами, ментальное существо в результате такого рода всепоглощающего сосредоточения отстраняется от динамического аспекта сознания, находит прибежище в статическом и выстраивает между ними непроницаемую стену; между пассивным и активным Брахманом образуется пропасть, и каждый остается на своей стороне, один может видеть другого, но между ними нет никакой связи, никакого чувства общности или единства. По этой причине пассивному «Я» кажется, что все сознательное бытие по своей природе пассивно, а вся активность сама по себе бессознательна и в своих движениях механистична (jaa). Реализация этого состояния лежит в основе древней философии Санкхьи, согласно которой Пуруша, или Сознательная Душа, пассивен, неподвижен и неизменен; Пракрити же, или Природная Душа, включающая даже ум и понимание, активна, изменчива и механистична. Пуруша отражает Пракрити, поддерживает ее светом своего сознания и отождествляет себя с тем, что в нем отражается. Когда у Пуруши появляется навык разотождествления, двигательный импульс в Пракрити начинает угасать и она постепенно возвращается к состоянию равновесия и покоя. Ведантическая трактовка этой реализации привела к созданию философии пассивного «Я» или Брахмана, который считался единственной подлинной реальностью, а все остальное – именами и формами, навязанными ему ложной активностью ума, порождающего ментальную иллюзию, которая должна рассеяться благодаря познанию неизменного «Я» и отказу от навязанных ему имен и форм. [30] Две эти точки зрения, на самом деле, отличаются только используемыми терминами и позицией, с которой рассматривается духовная реализация; по сути же они являются интеллектуальным обобщением одного и того же духовного опыта.

Если мы на этом остановимся, то по отношению к миру у нас будет только две возможные позиции. Либо нам придется остаться пассивными свидетелями мировой игры, либо участвовать в ней механически, не привлекая к этому сознательное «я» и ограничиваясь лишь органами чувств и органами действий. [31] Если мы выбираем первое, то наша задача сводится к максимально глубокому погружению в неподвижность пассивного и безмолвного Брахмана. Мы успокоили свой ум, остановили мышление, утихомирили сердце, мы достигли абсолютного внутреннего покоя и бесстрастия; и теперь мы пытаемся успокоить механическую деятельность жизни и тела и по возможности свести ее к минимуму, чтобы и она могла полностью и навсегда прекратиться. Это конечная цель аскетической йоги, которая отвергает жизнь, но это не может быть нашей целью. Если же мы выбираем второе, мы можем с относительным совершенством действовать на внешнем плане, обладая полной внутренней пассивностью, покоем, молчанием ума, бесстрастием и уравновешенностью, а также отсутствием личных намерений и предпочтений.

Обычному уму это представляется невозможным. Он как эмоционально, так и интеллектуально, не в состоянии понять, как можно действовать, не имея, во-первых, желания и эмоционального предпочтения, а во-вторых, интеллектуального понимания, сознательного мотива и волевого усилия. Но если внимательно присмотреться, мы увидим, что большая часть наших собственных действий, как и вся деятельность самых примитивных и чуть более развитых форм жизни, осуществляется посредством механического импульса и движения, в которых, по крайней мере, явно не присутствует никакого эмоционального или интеллектуального элемента. Можно возразить, что это характерно только для чисто физической и витальной активности, а не для тех видов деятельности, которые обычно зависят от работы мыслящего и волящего ума, например речи, письма и любого сознательного действия, совершаемого человеком. Но это, как мы обнаруживаем, когда становимся способны превзойти привычные и естественные процессы нашей ментальной природы, опять не соответствует действительности. В ходе недавних психологических экспериментов было показано, что все эти действия могут осуществляться механически, не будучи результатом сознательной воли и мышления человека; его органы чувств и действия, [32] включая речь, становились пассивными орудиями чужого ума и воли.

Конечно, за каждым осознанным действием должна стоять сознательная воля, но это не обязательно намерение рассудка или воля сознательного ума человека. В некоторых экспериментах, о которых я говорил, было со всей очевидностью продемонстрировано, что органы чувств и действия испытуемого использовались волей и сознанием других людей, в других наблюдались аналогичные явления, но было не совсем ясно, что приводит в действие эти органы или оказывает на них влияние – другие люди или подсознательный, сублиминальный ум или же и то и другое вместе. Но в этом йогическом состоянии, когда действие осуществляется только органами действия, kevalair indriyair, через подсознательные и сверхсознательные центры действуют универсальный ум и воля самой Природы, – то же самое мы наблюдаем в механически целенаправленных энергиях растительной жизни или неодушевленных материальных форм, и разница только в том, что в данном случае есть живой инструмент, являющийся сознательным свидетелем этого действия и его исполнения. Замечательно то, что в таком состоянии речь, письмо и интеллектуальная деятельность могут наполниться абсолютной силой светоносного, безупречного, логичного, вдохновенного мышления, идеально приспосабливающего средства к целям, и значительно превзойти то, что человек сам мог бы сделать в своем прежнем нормальном состоянии ума, используя свою обычную волю и способности. Находясь в этом состоянии, он непрерывно воспринимает приходящие к нему мысли, не являясь их создателем, наблюдает, как работает действующая через него воля, не используя и не присваивая ее себе, осознает, но не считает своими силы, которые, проходя через него как через пассивный канал, воздействуют на мир. На самом деле, этот феномен не аномален и не противоречит общему закону вещей. Разве мы не видим безупречную работу скрытой универсальной Воли и Сознания в бессознательной и механической (jaa), на первый взгляд, деятельности материальной Природы? И те же самые универсальные Воля и Сознание действуют через спокойного, бесстрастного и внутренне безмолвного йогина, личные ограниченные и невежественные воля и сознание которого не создают им никаких препятствий. Он пребывает в безмолвном «Я»; он позволяет активному Брахману работать через свои природные инструменты, не участвуя в этой работе и беспристрастно приемля все, что создается универсальной силой и знанием этого Брахмана.

Это состояние, в котором внутренняя пассивность и внешняя активность независимы друг от друга, является состоянием полной духовной свободы. Йогин, по словам Гиты, даже действуя, не совершает действий, ибо работает не он, а универсальная Природа, управляемая Владыкой Природы. Действия не связывают йогина, не имеют для него никаких последствий, не оставляют никаких следов в его уме, никаких пятен или отметин в его душе [33] ; как только они совершаются, они рассеиваются и исчезают как дым [34] , оставляя неподвижное «я» незатронутым, а душу неизменной. Поэтому кажется, что именно эту позицию поднявшаяся над природой душа должна занять, если она намерена еще сохранять какую-то связь с человеческой деятельностью в мире. Пребывая в неизменной тишине, покое, внутренней пассивности, она в своей внешней деятельности должна направляться универсальной Волей и Мудростью и, по словам Гиты, трудиться, не вовлекаясь в свои труды, не завися от них и не испытывая к ним привязанности. И, как мы знаем по Йоге Трудов, именно это состояние совершенной активности, основанной на совершенной внутренней пассивности, йогин должен обрести. Однако состоянию самопознания, которого мы достигли, явно не хватает целостности; ибо все еще сохраняется пропасть, разделение в сознании между пассивным и активным Брахманом, их единство остается нереализованным. Нам еще предстоит научиться сознательно обладать активным Брахманом, не утрачивая при этом безмолвного «Я». Мы должны сохранять внутреннюю тишину, покой, пассивность в качестве основания и фундамента; но вместо бесстрастного безразличия к трудам активного Брахмана мы, независимо от их характера и воздействия на нас, должны ощутить в них восторг; вместо отказа участвовать в них из-за боязни утратить покой и свободу мы должны сознательно овладеть активным Брахманом, чья радость существования не упраздняет Его покой, а Его владычество над всеми процессами не мешает Ему во время своих трудов ощущать умиротворенность и свободу.

Проблема возникает из-за того, что ментальное существо сосредоточивается исключительно на своем плане чистого существования, и во время этого сосредоточения сознание погружается в неподвижность, а восторг существования – в покой существования. Это сосредоточение также должно охватить ментальный план сознательной силы существования, на котором сознание проявляет себя как активная энергия и воля, а восторг – как активная радость существования. Трудность в данном случае заключается в том, что ум, осознавая Силу, склонен не овладевать ею, а погружаться в нее и уноситься ее течением. Ум обычного человека, считающего свою телесную и витальную активность и свои ментальные процессы, зависящие от них, своим подлинным существованием и видящего в любой пассивности души уход из существования и приближение к небытию, практически полностью погружен в поток Пракрити. Такой человек живет в поверхностных слоях активного Брахмана и в то время, как безмолвной душе, сосредоточенной исключительно в пассивном «я», любые виды деятельности представляются лишь именем и формой, ему, наоборот, они кажутся единственной реальностью, а высшее «Я» – пустым звуком. В первом состоянии пассивный Брахман отделен от активного и отчужден от его сознания; во втором – активный Брахман стоит в стороне от пассивного, не будучи приобщен к его сознанию и не владея полностью своим. В этой исключительности пассивный кажется активному статической инерцией, а активный пассивному если не полной иллюзией, то продолжающейся по инерции механической и бессознательной деятельностью. Но садхак, однажды отчетливо осознавший сущность вещей и всем своим существом ощутивший покой безмолвного «Я», едва ли согласится на состояние, вынуждающее его утратить знание собственного «я» или пожертвовать покоем души. Он не пойдет на то, чтобы снова погрузиться в поток индивидуального становления ума, жизни и тела, со всем его невежеством, напряжением и беспокойством. Любое обретаемое им новое состояние бытия удовлетворит его только в том случае, если оно будет основываться и включать в себя то, что садхак считает необходимым для самоосознания, самосущего блаженства и самообладания.

Впрочем, если садхак попытается снова приобщиться к активности мира, то скорее всего его поверхностные части на какое-то время будут захвачены прежним ментальным движением. Чтобы предотвратить это падение или быстро его устранить, он должен стойко придерживаться истины Сат-Чит-Ананды, расширять свою реализацию, чтобы, в конце концов, увидеть бесконечного Единого в движении бесконечного множества. Он должен сосредоточиться и реализовать одного Брахмана во всем как сознательную силу бытия а также, как чистое сознание вездесущего бытия. Его следующим шагом к подлинному овладению существованием должно стать осознание «Я» как Всего – нужно ощущать это «Я» не только в изначальной сути, но и в многообразных формах вещей, познать его не только как трансцендентное сознание, которое содержит в себе все, но и как формообразующее сознание, которое становится всем. По мере приближения этой реализации к завершению, состояние сознания, а также свойственное ему ментальное видение будут меняться. Вместо неподвижного «Я», содержащего в себе имена и формы, вмещающего изменения Природы, но не участвующего в них, начнет осознаваться «Я», неподвижное в своей сути, неизменное в своей первооснове, но становящееся на феноменальном уровне всеми теми существами и объектами, которые видятся уму отдельными именами и формами. Все формации ума и тела станут не просто образами, отраженными в Пуруше: подлинными формами, сущностью и в каком-то смысле материалом, из которого они состоят, является Брахман, «Я», сознательное Бытие. Имя, придаваемое форме, будет не просто концепцией ума, видящего, что носить его, в сущности, нечему, а именем, за которым скрывается подлинная сила сознания, подлинный опыт осознающего себя Брахмана, указывающий на что-то, что потенциально в непроявленном виде содержалось в его тишине. И все же во всех своих изменениях Брахман будет осознаваться как свободный и превосходящий их Единый. Реализация единственной Реальности, на которую налагаются имена и формы, сменится реализацией вечного Бытия, бросающего себя в бесконечное становление. Для йогина все существа и объекты станут не просто идеями-формами, а душами-формами «Я», его самого, едиными с ним, пребывающими в его универсальном существовании. Вся жизнь души, ментальное, витальное, телесное существование всего сущего станут для него одним неразделимым движением и активностью вечно неизменного Существа. «Я» будет реализовано как всё, в своем двойном аспекте неизменного покоя и изменчивой активности, и именно это станет для нас всеобъемлющей истиной нашего существования.

Реализовать активного Брахмана и достичь с ним единства – значит заменить полностью или частично (что зависит от того, абсолютно это единство или нет) индивидуальное сознание космическим. Обычно человек живет не только в индивидуальном, но в эгоистическом сознании; иными словами, индивидуальная душа или Дживатман отождествляет себя с комплексом своих ментальных, витальных и физических ощущений, возникающих в потоке становления универсальной Природы, то есть он очень тесно отождествляется с созданным его умом эго и менее тесно – с умом, жизнью и телом, испытывающими эти ощущения. Менее тесно, потому что о них он может сказать «мой ум, моя жизнь, мое тело», считая их отчасти собой, а отчасти чем-то, что принадлежит ему и используется им, об эго же он всегда говорит: «Это – я». Разотождествляясь с умом, жизнью и телом, он может отделиться от своего эго и осознать себя подлинной Личностью, Дживатманом, являющимся реальным хозяином ума, жизни и тела. Обратив же свой взор на то, представителем и сознательным образом чего эта Личность является, он может вернуться в трансцендентное сознание чистого «Я», абсолютное Бытие или абсолютное Небытие – в один из трех аспектов одной и той же вечной Реальности. Но между становлением универсальной Природы и этим трансцендентным Существованием находится посредник, осознающий как движение первой, так и космическое «я» второго, – космическое сознание или универсальный Пуруша, по отношению к которому вся Природа является Пракрити или активной сознательной Силой. Мы можем достичь этого сознания, стать им, либо, так сказать, горизонтально разрушая стены эго и отождествляясь со всем, что существует в Едином, либо поднимаясь вверх и реализуя чистое «Я» или абсолютное Существование, проникаясь его многомерным, имманентным, всеобъемлющим, всепроникающим спонтанным знанием и спонтанно творящей силой.

Для реализации этого космического сознания ментальное существо должно опираться на имманентное, безмолвное «Я» всего сущего. Это «Я» есть бесстрастный и вездесущий Свидетель, наблюдающий за всей активностью вселенной, как безмолвная Сознательная Душа космоса, оно есть Сат-Чит-Ананда, ради восторга которой универсальная Природа разворачивает нескончаемую череду своих трудов. Мы ощущаем в себе и во всех вещах неомрачаемый Восторг, чистое и совершенное Присутствие, бесконечную и самодостаточную Силу, которые не разделяются внешней разделенностью и не затрагиваются напряжением и борьбой космического проявления; они пребывают внутри всего этого проявления, но в то же время превосходят его. Благодаря им все существует, они же существуют независимо от всего; они слишком велики, чтобы ограничиваться движением в Пространстве и Времени, которое они наполняют и поддерживают. Опираясь на этот фундамент, мы можем прочно утвердиться в божественном существовании и ощутить всю вселенную внутри себя. Мы более не ограничены своим существом и не замкнуты в стенах нашей природной обители, а, подобно Божественному, содержим в себе все, в чем, ради достижения целей Природы, мы согласились обитать. Мы являемся не умом, жизнью или телом, а одухотворяющей и поддерживающей Душой, которая, будучи безмолвной, спокойной и вечной, владеет ими; и мы обнаруживаем, что эта Душа повсюду поддерживает, одухотворяет и владеет всеми жизнями, умами и телами, и перестаем считать ее своим собственным отдельным индивидуальным существом. В ней все сущее движется и действует, а она незыблемо и неизменно пребывает внутри всего сущего. Достигая этого, мы становимся вечным самосущим бытием, обретая покой в ее вечном сознании и блаженстве.

Далее мы должны осознать это безмолвное «Я» как Владыку всей деятельности универсальной Природы; мы должны увидеть, что именно этот неизменный Самосущий зримо присутствует в созидательной силе своего бесконечного сознания. Вся эта деятельность – лишь проявление Его силы, знания и изначального восторга, наполняющих все Его бесконечное бытие, чтобы осуществлять труды Его вечной мудрости и воли. Сначала нам следует реализовать Божественное, вечное «Я» всего, как источник любого действия и бездействия, всего знания и неведения, всего восторга и страдания, всего добра и всего зла, всего совершенного и несовершенного, любой силы и любой формы, всех отступлений Природы от вечного божественного Принципа и всех возвращений Природы к Божественному. Затем нам следует реализовать Его динамически проявленным в своих Силе и Знании – ибо Оно и есть эта Сила и это Знание, – увидеть Его не только как источник, но и как творца и исполнителя их трудов, как Единого, равно присутствующего во всем сущем; ибо множество душ вселенского проявления – лишь лики единого Божественного, множество умов, жизней и тел – лишь Его маски и внешние обличья. Мы видим в каждом существе вселенского Нараяну, обращающего к нам один из своих многочисленных ликов; мы утрачиваем себя в этой универсальности и чувствуем, что наши собственные ум, жизнь и тело являются лишь одним из образов этого «Я», а все, кого мы раньше считали отличными от себя, становятся теперь нашим «я» в других умах, жизнях и телах. Любая сила, идея, событие, внешний облик вещей во вселенной – лишь разные степени проявления этого «Я», более или менее точные образы Божественного в Его вечном самопроявлении. Воспринимая так существа и предметы, мы можем сначала увидеть их как фрагменты и частицы, из которых слагается Его существо, но эта реализация и это знание неполны до тех пор, пока мы не превзойдем идею качества, пространства и разделения, порождающую понятия большего и меньшего, огромного и малого, части и целого, и не увидим Бесконечное повсюду; мы должны видеть вселенную и каждую вещь во вселенной пребывающими в его существовании, тайном сознании, силе и блаженстве, видеть неделимое Божественное во всей его целостности и полноте, понимая, что любой даже самый великий образ, в котором Оно предстает перед нами, всегда будет лишь частичным Его проявлением. Когда мы осознаём Божественное как безмолвного и все превосходящего Свидетеля, активного Владыку и ставшее всем Существо, не делая никаких различий между всеми этими аспектами, мы осознаём все космическое Божественное, объемлем всё универсальное «Я» и всю универсальную Реальность – мы открыты космическому сознанию.

Каковы же будут отношения индивидуального существа с этим достигнутым им космическим сознанием? Ведь, несмотря на то, что наше отдельное индивидуальное сознание и превзойдено, наше индивидуальное существование продолжается, поскольку мы все еще имеем ум, тело и ведем человеческую жизнь. Вполне возможно реализовать космическое сознание, не теряя себя в нем; иными словами, мы можем видеть его глазами души, ощущать его и пребывать в нем, быть с ним едиными, но не полностью, то есть сохраняя индивидуальное сознание Дживатмана внутри космического сознания универсального «Я». Более того, мы можем сохранять очень четкие различия между этими сознаниями и наслаждаться их взаимодействием; мы можем, так сказать, оставаться полностью индивидуальными «я», приобщенными к блаженству и бесконечности универсального «Я». Или же мы можем обладать обоими, рассматривая их как большее и меньшее «Я»: одно, согласно нашим ощущениям, вступающее во вселенскую игру божественного сознания и силы, а другое – участвующее в работе того же самого универсального Существа через наш индивидуальный центр души или душу-форму ради поддержания индивидуальной игры ума, жизни и тела. Однако вершиной этой космической реализации, достигаемой благодаря знанию, всегда считается способность достичь растворения личности в универсальном бытии, утратить индивидуальность в космическом сознании, освободить в единстве и универсальности Духа даже душу-форму. Это лайя, растворение, или мокша, освобождение, которое является целью Йоги Знания. Это может, как в традиционной йоге, привести к растворению ума, жизни и даже тела в безмолвном «Я» или абсолютном Существовании; но, в любом случае, суть освобождения – это утрата индивидуальности в Бесконечном. Когда йогин более не чувствует себя сознанием, расположенным в теле или ограниченным умом, когда он в безграничности бесконечного сознания утратил ощущение изолированного существования, он достиг поставленной цели. После этого сохранение или не сохранение человеческой жизни перестает иметь какое-либо значение, ибо возникает ощущение, что через множество форм ума, жизни и тела неизменно действует бесформенный Единый, и каждая душа – лишь одна из позиций, которую он избирает, чтобы созерцать, воспринимать и приводить в движение свою игру.