Чтение онлайн

Поэтому, чтобы для Йоги преданности появилась хотя бы малейшая возможность, мы, во-первых, должны согласиться с тем, что высшее Существование – не просто абстракция или некий уровень существования, а сознательное Бытие; во-вторых, что оно открывается нам во вселенной и в каком-то смысле присуще ей и является ее источником – иначе, чтобы встретиться с ним, нам пришлось бы уходить из космической жизни; в-третьих, что оно способно на личные отношения с нами и поэтому должно обладать какими-то личностными качествами; и, наконец, что, когда мы обращаем к нему свои человеческие эмоции, желая установить с ним связь, мы получаем такого же рода ответ. Это, однако, не означает, что природа Божественного в точности соответствует нашей, превосходя ее лишь по масштабам, или что это та же природа, лишенная определенных недостатков, а Бог просто является более великим или идеальным Человеком. Бог не может быть и не является эго, ограниченным своими качествами, каковым являемся мы на уровне нашего обычного сознания. Однако, с другой стороны, наше человеческое сознание должно, конечно же, брать свое начало в Божественном и быть его производным; и хотя формы, которые оно принимает в нас, могут и должны отличаться от божественных (так как мы, в отличие от него, ограничены эго, лишены универсальности, не управляем собственной природой, не превосходим свои гуны и их активность), за всеми нашими эмоциями и побуждениями должна находиться некая Истина, берущая свое начало в нем, по отношению к которой они являются ограниченными, а потому очень часто искаженными или даже извращенными образами. Устремляясь к нему через наше эмоциональное существо, мы достигаем этой Истины, а она нисходит, чтобы откликнуться на наши эмоции и возвысить их до своего собственного уровня; благодаря нисхождению этой Истины наше эмоциональное существо объединяется с Божественным.

К тому же это верховное Существо также является вселенским Существом, и все наши отношения со вселенной становятся средствами, помогающими нам подготовиться к установлению отношений с ним. Все эмоции, вызванные воздействием на нас вселенского существования, на самом деле направлены к нему. Сначала мы не знаем об этом, но знание растет, и именно благодаря тому, что мы начинаем направлять их непосредственно к нему, мы входим во все более и более тесные отношения с ним, и все, что есть в них ложного и невежественного, отпадает по мере нашего приближения к единству. На все наши эмоции это Существо отвечает, принимая нас такими, какими мы являемся на данной стадии развития; ибо, если бы мы не получали никакого ответа или помощи на наши несовершенные просьбы и мольбы, установление более совершенных отношений было бы невозможно. Как люди приближаются к нему, так и оно принимает их, а также откликается на их бхакти своей божественной Любовью, tathaiva bhajate. Какую бы форму, какие бы качества они ни приписывали ему, через эту форму и эти качества оно помогает им развиваться, воодушевляет или направляет их движение вперед и влечет их, следующих по прямому или окольному пути, к себе. То, что они видят, приближаясь к нему, является истиной, но истиной в том виде, в каком она предстает на уровне их собственного бытия и сознания, фрагментарной и искаженной, ибо они не способны воспринять ее на уровне ее собственной более высокой реальности, в образах, которые она принимает, когда мы осознаем Божественное во всей его полноте. Этим объясняется наличие в религии более грубых и примитивных элементов, а также их временность и обреченность на исчезновение. Они оправданны, потому что за ними есть истина Божественного, и только так эта истина Божественного могла быть достигнута и в какой-то степени проявлена на том этапе развития человеческого сознания; они отвергаются в более позднее время, потому что вечное сохранение этих незрелых представлений и отношений с Божественным означало бы отказ от того более тесного единения, к которому эти примитивные попытки были пусть робкими и неуверенными, но первыми шагами.

Как уже было сказано, вся жизнь является Йогой Природы; и здесь, в этом материальном мире, жизнь становится ее первой попыткой пробудиться от изначальной бессознательности и вернуться к единству с сознательным Божественным, давшим ей начало. В религии ум человека – самого совершенного инструмента Природы – начинает осознавать ее цель в себе, откликается на ее стремление. Даже обычная религия представляет собой своеобразную невежественную Йогу преданности. Но йогой, в полном смысле этого слова, она становится только тогда, когда ее мотивы приобретают определенную ясность, когда приходит понимание, что стремиться нужно к единству и что любовь является основой этого единства, и когда, в результате такого понимания, предпринимаются попытки претворить эту любовь в жизнь и избавиться от разделенности в любви. Когда это достигнуто, йога переходит на качественно новый уровень и должна принести свои плоды. Таким образом, мотивы преданности должны сначала быть направлены к Божественному, затем трансформироваться и избавиться от наиболее приземленных элементов и наконец утвердиться на позициях чистой и совершенной любви. Все мотивы, несовместимые с совершенным единством любви, должны в конце концов отпасть. Остаться могут только те, которые способны превратиться в формы выражения божественной любви и средства наслаждения ею. Ибо любовь – это единственная наша эмоция, которая может ничем не мотивироваться и ни от чего не зависеть; любви не нужны никакие иные мотивы, кроме любви. Ведь источником всех наших эмоций является либо поиск наслаждения и обладания им, либо трудности этого поиска, либо разочарованность в наслаждении, которым мы обладали или думали, что обладали; но благодаря любви мы можем непосредственно овладеть самосущим восторгом божественного Бытия. На самом деле сама божественная любовь является этим даром и своеобразным телом Ананды.

Таковы истины, определяющие наш подход к этой йоге и наше продвижение по этому пути. Есть дополнительные вопросы, возникающие в человеческом интеллекте и тревожащие его, и хотя они не главные, нам, вероятно, придется их рассмотреть. В Бхакти-йоге ведущую роль играет сердце, а не интеллект. Ибо даже знание на этом пути мы ищем сердцем, а не умом. Поэтому нас прежде всего и главным образом должна интересовать истина мотивов сердечной преданности, их конечная цель и в каком-то смысле их исчезновение в высшем и единственном самосущем мотиве любви. Есть еще такие сложные вопросы, как, например, обладает ли Божественное изначальной супрафизической формой или энергией формы, дающей начало всем остальным формам, или же оно вечно бесформенно? Но здесь достаточно пока сказать, что, хотя Божественное действительно может принимать различные формы, которые придает ему преданный, и через них вступать с ним в общение, отвечая на его любовь, для получения плодов бхакти очень важно добиться единения нашего духа с его духом. Некоторые религии и религиозные философии пытаются ограничить преданность идеей вечной отделенности человеческой души от Божественного, без которой, по их мнению, любви и преданности быть не может; другие же, утверждающие, что существует только Единый, рассматривают любовь и преданность как движения, принадлежащие неведению, – необходимые, быть может, или, по крайней мере, полезные на подготовительном этапе развития, пока неведение сохраняется, но не возможные, когда все различия исчезают, а это значит, что они должны быть превзойдены и отброшены. Мы, впрочем, можем придерживаться истины единого существования в том смысле, что все в Природе есть Божественное (хотя Бог и превосходит все, что есть в Природе), и тогда любовь становится движением, посредством которого Божественное в Природе и человек обретают восторг вселенского и верховного Божественного и наслаждаются им. В любом случае любовь по самой своей природе неизбежно приводит к двум реализациям – благодаря первой любящий и возлюбленный могут наслаждаться своим единством, сохраняя различия, а также всем, что умножает радость такого рода единства, а благодаря второй они могут слиться друг с другом и стать единым «Я». Для начала этой истины вполне достаточно, ибо такова сама природа любви, и поскольку любовь, как и вся ее природа, является глубинным мотивом этой йоги, то она же станет венцом и кульминацией всех ее усилий.

Исходный принцип йоги – обратить к Богу все или какие-то энергии человеческого сознания, чтобы благодаря такого рода активности человек мог войти в контакт, установить отношения и достичь единения с Богом. В Бхакти-йоге в качестве инструмента используется эмоциональная природа. Ее главный принцип – установление отношений, отчасти напоминающих человеческие, между человеком и Божественным Существом, которые позволили бы человеческой душе через непрерывное усиление пыла своего сердечного обожания соединиться и слиться с этим Существом в экстазе божественной Любви. Преданный, практикуя свою йогу, в конечном итоге ищет не абсолютного покоя единства или присущих состоянию единства силы и бесстрастной воли, а экстатической радости единения. Бхакти-йога приемлет любое чувство, способное сделать сердце готовым к этому экстазу; а то, что отвлекает и уводит от него, по мере того как союз любви становится прочнее и совершеннее, должно постепенно оставить его.

Все чувства, с которыми верующие в той или иной религии поклоняются Богу, служат и выражают Ему свою любовь, допустимы в Бхакти-йоге, если не как ее сопутствующий элемент на финальном этапе пути, то, по крайней мере, как элемент подготовки эмоциональной природы. Однако есть одно чувство, имеющее к йоге, по крайней мере, той, которая практикуется в Индии, очень отдаленное отношение. В некоторых религиях, вероятно, в большинстве, идея страха перед Богом играет значительную, а иногда и самую важную роль, и типичным верующим в таких религиях становится богобоязненный человек. Чувство страха, действительно, если оно не выходит за определенные рамки, вполне совместимо с некоторыми формами бхакти; достигая своей кульминации, оно превращается в поклонение божественной Силе, в культ божественной Справедливости, божественного Закона, божественной Праведности, этического послушания, в благоговейный трепет перед всемогущим Творцом и Судьей. Поэтому за такого рода чувством стоят прежде всего нравственно-религиозные мотивы, и оно характерно не столько для бхакты, сколько для человека действия, движимого преданностью божественному владыке и судье своих трудов. Богобоязненный человек смотрит на Бога как на Царя и приближается к его сияющему трону, только если это оправдано его праведностью или будучи ведом посредником, способным отвратить гнев, который Бог готов обрушить на грешника. Даже подходя совсем близко, он сохраняет почтительную дистанцию между собой и высшим объектом своего поклонения. Он не может обнять Божественное с той же бесстрашной доверчивостью, с какой ребенок обнимает свою Мать или влюбленный свою возлюбленную, или с тем глубоким чувством единения, которое приносит с собой подлинная любовь.

В некоторых примитивных массовых религиях этот страх зародился по вполне естественным причинам. Люди чувствовали, что в мире есть силы, превосходящие их, не имея ясного понимания о том, какова их природа и как они действуют. Эти силы, казалось, всегда были готовы низвергнуть человека с достигнутых им высот или наказать его за любой не понравившийся им поступок. Страх перед богами возник из-за незнания человеком Бога и законов, управляющих миром. Он приписывал высшим силам своенравие и человеческие страсти; он наделял их чертами земных царей и считал, что они способны на прихоть, деспотизм, личную неприязнь, зависть к любому величию человека, возносящему его над ограниченностью земной природы и слишком приближающему к природе божественной. С такими настроениями у человека не могло быть подлинного поклонения, за исключением того сомнительного поклонения, которое слабый может испытывать по отношению к сильному, желая покровительства, которое он может купить, вознося сильному хвалы и молитвы, преподнося дары и соблюдая законы, которые тот предписал и заставляет исполнять, награждая за послушание и карая за своеволие. Или это было покорное и смиренное обожание и восхищение, которое обычно возникает перед величием, славой, мудростью, высочайшей силой, пребывающей над миром и являющейся источником или, по крайней мере, распорядителем всех его законов и событий.

Человеку удается приблизиться к началам Йоги преданности, когда это поклонение божественной Силе освобождается от своих наиболее грубых элементов, и верующие сосредоточиваются на идее божественного руководителя, творца мира и Законодателя, который управляет небом и землей и является наставником, помощником и спасителем своих созданий. Это более широкое и высокое представление о божественном Существе долгое время сохраняло свой примитивный характер и все еще сохраняет некоторые его признаки. Иудеи, наиболее явственно выдвинувшие эту идею и передавшие ее многим другим народам, верили в Бога праведности, который был взыскательным, деспотичным, гневным, завистливым, часто жестоким и даже бессмысленно кровожадным. Даже сейчас некоторые люди верят в Творца, создавшего небеса и ад, вечный ад, – два полюса своего творения, а согласно некоторым религиям, он даже обрек созданные им души не только на грех и воздаяние за грехи, но и на вечные муки. Но даже избавленная от этих детских религиозных представлений концепция всемогущего Судьи, Законодателя, Царя, сама по себе, является грубой и примитивной, так как принимает низшую и внешнюю истину за высочайшую и глубинную и не позволяет подойти к более сокровенной реальности Божественного. Она преувеличивает значимость греховности и тем самым продлевает и умножает таящиеся в душе страх, неверие в себя и слабость. Она связывает поиск добродетели и отвержение греха с идеей награды и наказания (даже если они ожидают человека в загробном мире), вынуждая его руководствоваться низшими мотивами – страхом и выгодой, – а не более возвышенным идеалом, который должен направлять этическое существо. В религиозной жизни целью человеческой души становится не само Божественное, а рай и ад. Эти невежественные представления сослужили свою службу в процессе медленного взросления человеческого ума, но совершенно не нужны йогину, который знает, что они, какая бы истина за ними ни стояла, принадлежат, скорее, сфере внешних отношений растущей человеческой души с внешними законами вселенной, чем к сокровенной истине внутренних отношений человеческой души с Божественным; ибо именно последние и являются подлинным поприщем йоги.

Но все же эти представления могут расшириться и помочь нам приблизиться к порогу Йоги преданности. Во-первых, мы можем начать мыслить о Божественном как об источнике, законе и цели нашего этического бытия и, мысля таким образом, мы можем осознать его как высочайшее «Я», к которому устремлена наша активная природа, как верховную Волю, которая должна поглотить нашу волю, как вечную Правду, Чистоту, Истину и Мудрость, в гармонию с которыми должна прийти наша природа и к бытию которых влечется наше бытие. Так мы приходим к Йоге трудов, и в этой йоге есть место для личного поклонения Божественному, ибо божественная Воля становится Владыкой наших трудов, гласу которого мы должны внимать, божественным распоряжениям которого мы должны подчиняться и на выполнение работы которого должны быть направлены вся наша активная жизнь и деятельность. Во-вторых, возникает идея божественного Духа, отца всех созданий, который любит и милостиво оберегает своих чад. Благодаря такому представлению между душой и Божественным формируются отношения отца и сына, отношения, основанные на любви, результатом которых становятся братские отношения с другими людьми. Эти отношения с Божественным, как с высшим «Я», в спокойный и чистый свет природы которого мы должны подняться, как с Владыкой, к которому мы приближаемся через служение и труды, как с Отцом, отвечающим обожанию души, тянущейся к нему как ребенок, принимаются Йогой преданности и становятся ее элементами.

Как только эти представления достаточно прочно укоренятся в нас и мы поймем их более глубокий духовный смысл, страх Божий станет ненужным, излишним и даже невозможным. Мотив страха важен главным образом в этической сфере, когда душа еще не доросла до того, чтобы стремиться к благу ради него самого, и нуждается в высшем Властителе, чьего гнева или сурового и бесстрастного суда ей следует опасаться и подкреплять этим страхом свою преданность добродетели. Когда мы входим в устойчивую связь с духом, мы более не можем руководствоваться этим мотивом, и если он остается, значит, в нашем уме все еще сохраняется некая неясность, все еще упорствует прежняя ментальность. Более того, этические цели в йоге отличны от целей, на которые направлена внешняя праведность. Обычно этика рассматривается как своего рода свод предписаний, механически регулирующих поведение человека. В этике главное – сам поступок, и все, в конечном итоге, сводится к тому, как совершать правильные поступки и избегать неправильных. Для йогина же действие важно не само по себе, а прежде всего как средство, помогающее душе приблизиться к Богу. Поэтому индийские духовные писания делают акцент не столько на качестве действия, сколько на качествах души, от которой это действие исходит, на ее искренности, бесстрашии, чистоте, любви, сострадании, доброжелательности, отсутствии намерения причинить вред, а также на поступках, обусловленных этими качествами. Старое западное представление о том, что человеческая природа изначально порочна и что добродетель это то, чему нужно следовать, несмотря на все сопротивление нашей падшей природы, являющей собой ее противоположность, чужда индийской ментальности, с древних времен воспитывающейся на знаниях йогинов. Наша природа, наряду со страстным раджасическим и инертным тамасическим элементами, содержит более чистый саттвический элемент, и именно усиление этого элемента – самой высокой части нашей природы – дело этики. Благодаря этому мы взращиваем присутствующую в нас божественную природу, daivi prakti, и избавляемся от титанических и демонических элементов. Согласно этим представлениям, не иудейская праведность богобоязненного человека, а чистота, любовь, доброжелательность, бесстрашие, смирение святого и бхакты должны быть целью этического развития. А если говорить в более широком смысле, то высшим достижением нравственного бытия является преображение в божественную природу. Лучшим способом, чтобы осуществить это, является осознание Бога как высшего «Я», направляющей и возвышающей Воли или Владыки, которого мы любим и которому мы служим. Мотивом должен быть не страх, а любовь к нему, стремление к свободе и вечной чистоте его бытия.

Вне всякого сомнения, элемент страха проникает в отношения господина и слуги и даже отца и сына, но только на человеческом уровне, когда в них доминирует контроль, подчинение и наказание и любовь вынуждена в той или иной мере скрываться за маской властности. Божественное даже в роли Господина и Владыки никому не угрожает, никого не наказывает и не принуждает к повиновению. Человеческая душа должна без всякого принуждения, свободно прийти к Божественному и предложить себя его всемогущей силе, чтобы оно могло взять ее в свои объятия и поднять на свои божественные высоты, наделив той радостью господства Бесконечного над конечной природой и служения Высочайшему, благодаря которой приходит освобождение от эго и низшей природы. Любовь является ключевым элементом этих отношений, а такого рода служение, dasyam, в индийской йоге считается счастливым служением божественному Другу или же страстным служением божественному Возлюбленному. Владыка миров, который в Гите просит своего слугу, бхакту, быть лишь его орудием, выдвигает это требование как друг, наставник, высшее «Я» и называет себя Господином всех миров и другом всех созданий, sarvalokamahe'svaram suhdam sarvabhutanam; эти два типа отношений, на самом деле, должны сочетаться, ибо ни любовь, ни служение не могут быть совершенными друг без друга. И то же самое касается отношений отца и сына. Бог выступает не в роли грозного Творца, требующего повиновения, потому что он создал нас, а любящего родителя, который хочет более тесных духовных отношений с нами, достигаемых с помощью йоги. В обоих случаях подлинным ключом является любовь, а совершенная любовь несовместима со страхом. Цель – близость человеческой души к Божественному, а страх всегда отдаляет и отчуждает; даже благоговение и трепет пред божественной Силой свидетельствуют о дистанции и барьере, которые исчезают в близости любовного союза. Более того, страх принадлежит низшей природе, низшему «я» и должен быть отброшен еще до того, как мы сможем войти в присутствие высшего «Я».