Чтение онлайн

Если мы смотрим на нее с одной стороны, то нам может показаться, что действует некая безличная Мысль, которая для удобства своей деятельности создала фантазии мыслителя; что работает некая безличная Сила, которая воплотила замысел труженика; что действует некое безличное Существование, пользующееся мечтами индивидуального существа, которое обладает сознательной личностью и чувством индивидуальной радости существования. Если мы смотрим на нее с другой стороны, то видим мыслителя, выражающего себя в мыслях, которые без него не могли бы существовать, а наше общее представление о мысли просто становится символическим образом силы, свойственной природе этого мыслителя; мы видим Ишвару, выражающего себя посредством воли, энергии и силы; Сущего, обнаруживающего себя во всех формах своего существования, сознания и блаженства – целостных и частичных, подлинных и искаженных или превращенных в свою противоположность, а наше общее абстрактное представление обо всем этом становится лишь интеллектуальным образом тройственной силы, присущей природе его бытия. Всякая безличность в свою очередь, кажется, становится вымыслом, а существование в каждый момент своего бытия и в каждой своей точке – лишь жизнью, сознанием, силой, восторгом одной и в то же время бесчисленной Личности, бесконечного Божества, самоосознающего и саморазвертывающегося Пуруши. Обе точки зрения верны, за исключением идеи вымысла, заимствованной из сферы наших собственных интеллектуальных процессов, и каждая должна быть соответствующим образом подтверждена. Исходя из этого, искатель интегральной истины должен понимать, что он может достичь одной и той же Реальности, приближаясь к ней по обоим путям либо последовательно, либо параллельно, как будто двигаясь по двум колеям одной большой дороги, которые с точки зрения ментальной логики несовместимы, но все же, подчиняясь своей собственной внутренней истине единства, неизбежно пересекаются в бесконечности.

Мы должны смотреть на божественную Личность именно с этой точки зрения. Когда мы говорим о личности, мы поначалу имеем в виду нечто ограниченное, внешнее и изолированное, и таким же представляем личного Бога. Самих себя мы сначала воспринимаем как изолированных созданий, как отдельные умы, тела, характеры, из которых в нашем понимании и слагается наша личность, являющаяся некой неизменной величиной; и хотя, на самом деле, она постоянно меняется, в ней все же присутствует достаточно стабильный элемент, на деле оправдывающий это представление о неизменности. Мы мыслим о Боге как о такой же, только лишенной тела, изолированной личности, отделенной от других и имеющей ум и характер, которые ограничены рамками определенных качеств. Поначалу, пока наши представления примитивны, это божество очень непостоянно, капризно и своенравно, то есть имеет нрав человека и отличается от последнего только размерами и мощью; но потом мы начинаем думать, что природе божественной личности свойственен строго определенный набор качеств, и мы приписываем ей те, которые считаем божественными и идеальными и исключаем все остальные. Эта избирательность вынуждает нас приписывать оставшиеся Дьяволу или возлагать всю вину на человека, видя в нем изначального творца того, что кажется нам злом, или же, когда мы понимаем, что все это слишком наивно, мы выдвигаем идею силы, называя ее Природой, и приписываем ей проявление низших качеств и всю ту неприглядную и заурядную деятельность, ответственность за которую нам не хочется возлагать на Божественное. Когда мы достигаем более высокого уровня развития, Бог в наших глазах по своему уму и характеру становится менее похож на человека. Мы рассматриваем его как бесконечный Дух – хотя все еще и похожий на отдельную личность, – который в качестве своих атрибутов имеет определенные и неизменные божественные качества. Так у человека складываются представления о божественной Личности, личностном Боге, которые значительно отличаются в разных религиях.

На первый взгляд все это может показаться самой настоящей антропософией, в итоге приводящей к интеллектуальной идее Божества, очень мало соответствующей реалиям видимого нами мира. И неудивительно, что философскому и скептическому уму не составило большого труда интеллектуально разрушить все эти представления, либо отвергая личного Бога и утверждая безличную Силу или безличное Становление, либо видя за всем безличное Бытие или невыразимое не-бытие и рассматривая все остальное только как символы Майи или феноменальные истины конечного сознания. Все это, впрочем, касалось образов Бога, характерных для монотеистических религий. Политеистические религии, вероятно, не столь возвышенные, но более широкие и более живо реагирующие на космическую жизнь, чувствовали, что все, что проявлено в космосе, имеет божественный источник; поэтому их апологеты верили в существование многих божественных личностей, смутно ощущая присутствие за ними неопределимого Божественного, отношения которого с индивидуальными богами понимались не очень отчетливо. В своих же более экзотерических формах эти боги были грубо антропоморфны; однако, когда внутреннее восприятие духовных реалий становилось более ясным, различные божества превращались в персонифицированные формы единого Божественного – именно об этом говорилось в Ведах. На это Божественное могли смотреть как на верховное Существо, проявляющее себя в виде различных божественных личностей, или как на безличное существование, которое при восприятии человеческим умом предстает в этих формах; или же обе точки зрения могли сосуществовать, без всякой интеллектуальной попытки примирить их, так как обе подтверждались духовным опытом.

Если мы подвергнем эти концепции божественной Личности интеллектуальному анализу, то, в зависимости от собственных наклонностей, будем вынуждены в итоге сказать, что это либо плоды фантазии, либо психологические символы. В любом случае, мы увидим в этом своеобразную реакцию нашей впечатлительной личности на то, что на нее совсем непохоже и совершенно безлично. Мы можем сказать, что Это в своем реальном проявлении прямо противоположно нашим человеческим качествам и нашей личности, и поэтому, чтобы приблизить Это к себе и войти с ним в контакт, нам приходится прибегать к этим выдуманным человеческим образам и персонифицированным символам. Однако мы должны исходить из духовного опыта, а погрузившись во всеобъемлющий духовный опыт, мы обнаружим, что все это не выдумки и не символы, а по существу, истины божественного бытия, в какие бы несовершенные образы мы их ни облекали. Даже наша первоначальная идея о своей собственной личности есть не полное заблуждение, а результат частичного и поверхностного видения, искажаемого многочисленными ложными ментальными представлениями. Более глубокое знание себя показывает, что мы, по сути, не являемся конкретным сочетанием формы, сил, свойств и качеств с сознательным «я», отождествляющим себя с ними, то есть тем, чем мы вначале себе кажемся. Это лишь временный, хотя и совсем не иллюзорный феномен фрагментарного существования на поверхности нашего активного сознания. Глубже, внутри мы обнаруживаем бесконечное существование, в принципе обладающее всеми качествами, бесконечным качеством, ананта– гуна (ananta-gua), которые можно комбинировать как угодно, и каждая комбинация способна что-то приоткрыть в нас. Ибо за любой индивидуальностью стоит самопроявление некой Личности или, иными словами, существа, осознающего свое проявление.

Но мы также понимаем, что, по-видимому, даже бесконечное качество есть только аспект этого очень сложного существа, обладающего более высоким состоянием бытия, на уровне которого оно, по-видимому, отступает даже от этого качества и становится неопределимым сознательным существованием, anirde'syam. Даже сознание, кажется, уходит на второй план, оставляя лишь чистое вневременное существование. И даже эта чистая квинтэссенция нашего бытия при достижении определенного уровня, очевидно, тоже отрицает свою собственную реальность или становится лишь проекцией безличного и пустого непознаваемого, [55] которого мы можем воспринять либо как не поддающееся описанию «нечто», либо как Ничто. Именно когда мы сосредоточиваемся исключительно на этом, забывая обо всем, что оно вобрало в себя, мы начинаем говорить о чистой безличности или пустом Ничто как о высочайшей истине. Но более интегральное видение показывает нам, что все это – лишь невыразимая абсолютность Личности, в которой исчезает и индивидуальность и все, что было проявлено ею. И если мы вознесем наше сердце, так же как и наш рассуждающий ум, к Высочайшему, то обнаружим, что можем достичь его и через абсолютную Личность, и через абсолютную безличность. Но все это знание себя – еще не постижение Божественного в его универсальности, а лишь отражение этой истины в нас самих. Здесь мы тоже встречаем его в различных индивидуальных образах; в виде сочетаний качеств его природы, по-разному выражающих его; в виде бесконечного качества, ананта– гуны; в виде божественной Личности, проявляющей себя через бесконечное качество, или абсолютной безличности, абсолютного существования или абсолютного не-существования, которое, тем не менее, все время остается невыраженным Абсолютом этой божественной Личности, этого сознательного Существа, проявляющего себя через нас и вселенную.

Даже на космическом плане мы постоянно приближаемся к Божественному либо с личностной, либо с безличной стороны. Мы можем думать, чувствовать и говорить, что Бог есть Истина, Справедливость, Праведность, Сила, Любовь, Восторг, Красота; мы можем воспринимать его как вселенскую силу или вселенское существование. Но все это лишь абстрактный способ его восприятия. Как мы сами являемся не просто определенным набором качеств или сил или суммой психологических характеристик, а существами, личностями, выражающими посредством этих качеств свою природу, так и Божественное является Личностью, сознательным Существом, которое так же выражает свою природу по отношению к нам. И мы можем поклоняться ему, обращаясь к различным формам этой природы – видя в нем Бога праведности, Бога любви и милости, Бога покоя и чистоты; очевидно, однако, что существуют и другие аспекты божественной природы за пределами личностной формы, через которую мы ему поклоняемся. Люди, обладающие смелостью и мужеством, готовые к любому духовному видению и переживанию, могут воспринимать его в более суровых или ужасных формах. Ни одна из них не является всем Божественным; но, тем не менее, эти формы его личности по-настоящему реальны, и он встречает нас в них и, кажется, взаимодействует с нами так, словно бы все остальное ушло куда-то на задний план. Он является каждой такой формой по отдельности и всеми ими вместе. Он – Вишну, Кришна и Кали; он являет себя нам в человеческом облике, как Будда и Христос. Когда мы смотрим за образ, на котором первоначально сосредотачивали свое внимание, мы видим за Вишну все личностные качества Шивы, а за Шивой – все личностные качества Вишну. Он есть ананта– гуна, бесконечное качество и бесконечная божественная Личность, проявляющаяся через нее. И снова он, кажется, отступает в чистую духовную безличность или превосходит любую идею, даже идею безличного «Я», оправдывая тем самым одухотворенный атеизм или агностицизм; он становится неопределимым и неопределённым, anirde'syam, для человеческого ума. Но и из этого непознаваемого доносится голос сознательного Существа, божественной Личности, проявившей себя здесь, который говорит: «Это тоже Я; даже здесь, куда не проникает взгляд ума, Я есть Он, Я есть Пурушоттама».

Ибо выше разделяющего и противопоставляющего интеллекта есть другой свет, и там образ явленной истины настолько отчетлив, что мы можем попытаться сформулировать ее для себя интеллектуально. Там нет ничего, кроме единой истины всех наших истин; ибо там каждая присутствует во всех остальных и подтверждается ими. В этом свете наш духовный опыт становится целостным и интегральным; между поиском Безличного и поклонением божественной Личности, между путем знания и путем преданности практически не остается никаких принципиальных различий, не возникает и тени превосходства одного над другим.

Таков путь преданности и так он обосновывается с точки зрения самого высокого, самого широкого и интегрального знания, и теперь мы можем понять, какую форму он обретет и какое место займет в интегральной Йоге. По сути, йога – это единение души с бессмертным бытием, сознанием и блаженством Божественного, которое осуществляется через человеческую природу и приводит к превращению ее в природу божественную (какой бы она ни была) в той мере, в какой мы способны представить себе ее в своем уме и реализовать в духовной практике. Мы можем стать или достичь определенного единства или, по крайней мере, какой-то гармонии и согласованности с тем, что мы видим в Божественном и на чем сосредоточиваем наши усилия. Об этом ясно и просто говорится в самых возвышенных строках древних Упанишад: «Тот, кто мыслит это как Существование, становится этим существованием, а тот, кто мыслит это как Не-существование, становится этим не-существованием»; и точно так же все обстоит с любым, открывающимся нашему взору аспектом Божественного – можно даже сказать, что такова сущностная и одновременно прагматическая истина Всевышнего. Он – то, что превосходит нас и, вне всякого сомнения, уже пребывает в нас, но мы в своем человеческом состоянии бытия либо еще не стали этим, либо только начинаем становиться; но что бы мы ни видели в нем, мы можем создать или проявить это в своей сознательной природе и бытии и стать этим. Таким образом, наша духовная судьба заключается в создании или проявлении в себе индивидуального образа Всевышнего и в обретении его универсальности и трансцендентности. Или, если это кажется слишком возвышенным для нашей немощной природы, то наиболее реальным и возможным для нас может стать хотя бы приближение, отражение и устойчивый контакт с ним.

Целью рассматриваемой нами синтетической или интегральной Йоги является единение с бытием, сознанием и блаженством Божественного через какие угодно части нашей человеческой природы, используемые последовательно или одновременно. Однако, чтобы вся природа могла преобразиться и уподобиться природе, присущей Божественному, все они, в конце концов, должны быть приведены в гармонию, объединены и интегрированы. Ничто меньшее не может удовлетворить интегрального провидца, ибо видимое им должно быть тем, чем он хочет духовно овладеть и, насколько это возможно, стать. Он устремляется к Всевышнему, используя не только разум, не только волю, сердце, но в равной степени все эти части, а также все свое ментальное и витальное бытие, и он трудится над преобразованием их природы в ее божественные эквиваленты. И так как Бог встречает нас во множестве аспектов своего бытия и в каждом влечет нас к себе, даже, казалось бы, ускользая от нас, – все таинство и величие человеческого существования как раз и заключается в осознании этой божественной возможности и преодолении препятствий, мешающих ее осуществлению, – мы будем искать, находить и овладевать им в каждом из этих аспектов, достигшем своей абсолютности, или в единстве их всех (если нам удастся найти ключ к их единству). Если он отступит в безличность, мы последуем за его безличным бытием и восторгом. Но так как он также общается с нами посредством нашей личности через установление с человеком личных отношений, мы не откажемся и от этого; мы примем как игру любви и восторга, так и его невыразимое единство.

На пути знания мы ищем единства с Божественным в его сознательном бытии; на пути трудов мы тоже ищем единства с Божественным в его сознательном бытии, но уже не статически, а динамически, добиваясь сознательного единения с божественной Волей; на пути же любви мы ищем единства с ним во всеохватывающем восторге его бытия. По этой причине путь любви, какими бы ограниченными ни казались некоторые его начальные движения, в конце неизменно становится более всеобъемлющим, чем йога, движимая каким-то другим мотивом. Путь знания с легкостью склоняется к безличному и абсолютному и очень скоро может стать исключающим всё остальное. Этого, правда, вполне можно избежать; ведь, поскольку сознательное бытие Божественного не только трансцендентно и абсолютно, но также универсально и индивидуально, на этом пути тоже может и должна прослеживаться тенденция к интегральному единению, благодаря которому мы сможем достичь духовного единства с Богом в человеке и с Богом во вселенной, по своей полноте не уступающего трансцендентному единству. И все-таки полной уверенности в таком исходе нет. Ибо мы можем сослаться на то, что есть высшее и низшее знание, высшее самоосознание и низшее самоосознание, что на этом пути высочайшее знание достигается за счет отбрасывания большого количества обычного знания и что исключение предпочтительнее интеграции. Или же, чтобы оправдать разрыв всех связей с нашими собратьями и с космическим существованием, мы можем создать теорию иллюзорности. Путь трудов ведет нас к Трансцендентному, чья сила бытия проявляется как воля в мире, единая в нас и во всех. Отождествляясь с ней, мы, благодаря самим условиям этого тождества, приходим к единству с Трансцендентным, как с единым «я» во всех и как со вселенским «я» и Господом в космосе. И может показаться, что благодаря этому наша реализация единства обязательно должна приобрести широту и многогранность. Но и здесь все тоже не столь однозначно. Ибо поиск такого рода тождественности тоже может увлечь нас к чистой безличности и, даже если он ведет нас к постоянному участию в трудах вселенского Божества, мы можем оставаться совершенно безучастными и пассивными свидетелями. И только благодаря вмешательству восторга интегральное единение делается абсолютно неизбежным.

Этот восторг, который столь безоговорочно ведет к интегральному единству, обретают, познавая Божественное исключительно ради него самого, не желая достичь никакой другой цели или никакого другого блага, кроме него самого. Жаждущий этого восторга ищет Бога не ради получения от него какого-то дара или из-за какого-то его качества, он ищет его просто и исключительно потому, что Бог есть его «я», а также всё его бытие и всё его достояние. Этот восторг объемлет блаженство трансцендентности, но не ради самой трансцендентности, а потому что Бог трансцендентен; он объемлет блаженство универсального, но не ради самой универсальности, а потому что Бог универсален; объемлет блаженство индивидуального, но не ради самой индивидуальности, а потому что Бог индивидуален. Бхакта, опьяненный этим восторгом, проникает по ту сторону всех различий и видимостей и не выделяет в бытии Бога более или менее важных аспектов, он обнимает его, где бы тот ни был, а значит, везде, обнимает его одинаково крепко и в том, что кажется менее существенным, и в том, что кажется более существенным, и во внешне ограниченной форме, и в откровении его безграничности; он чувствует и переживает его единство и его полноту повсюду. Когда мы ищем его только ради его абсолютного бытия, мы на самом деле стремимся и к собственному благу – обретению абсолютного покоя. Не овладев Божественным абсолютно, нам не ощутить восторга его бытия, но чтобы этот восторг пришел, мы также должны полностью находиться в его власти и более не ограничивать себя каким-то особым положением или состоянием. Искать его в небесах блаженства значит искать его не ради него самого, а ради блаженства этих небес; когда мы обладаем всем подлинным восторгом его бытия, мы обнаруживаем небеса внутри себя, и где бы он и мы ни находились, мы везде ощущаем радость его царства. А если мы ищем его только в себе и для себя, мы ограничиваем и себя и наше наслаждение им. Обладающий интегральным восторгом объемлет его не только в своем собственном индивидуальном существе, но и в равной степени во всех людях и во всех существах. И, поскольку в нем он един со всеми, он ищет его не только для себя, но и для всех своих собратьев. Для искателя интегральной Йоги смысл пути Бхакти заключается в восторженном наслаждении Божественным, наслаждении, которое характеризуется полнотой, поскольку оно всеобъемлюще и всепоглощающе, и совершенством, поскольку оно чисто и самосуще.