Чтение онлайн

Эти отношения с Божественным, как с отцом, и еще более тесные отношения, как с Матерью-Душой вселенной, становятся следствием других, более ранних религиозных мотивов. Есть бхакты, говорит Гита, которые приходят к Божественному, надеясь получить желаемое, обрести благо, удовлетворить свои внутренние и внешние потребности. «Бхакте своему Я дарую все блага и их сохраненье, yogakemam vahamyaham», – говорит Господь. Жизнь человека – это жизнь, в которой чего-то не хватает и что-то требуется, а значит, жизнь желаний, и это касается не только его физического и витального, но и ментального и духовного существования. Когда он начинает осознавать более великую Силу, правящую миром, он обращается к ней с молитвой, прося удовлетворить его потребности, помочь в его нелегком странствии, защитить и поддержать его в его борьбе. И какие бы невежественные элементы ни содержались в обычном обращении к Богу с молитвой (а их бывает много, особенно когда полагают, что Божественное можно умилостивить и подкупить, что за счет восхваления, лести, упрашиваний и даров от него можно добиться согласия или снисходительности, и часто почти не заботятся о духе, в котором к нему обращаются), этот способ обращения к Божественному, тем не менее, остается главным в нашей религиозной жизни и основывается на универсальной истине.

Действенность молитвы часто подвергается сомнению, а сама молитва считается чем-то иррациональным и, как правило, излишней и малоэффективной. Да, действительно, вселенская воля всегда исполняет свой замысел и не может быть отклонена мольбами и настойчивыми просьбами, и правильно полагают, что Трансцендентному, выражающему себя в мировом порядке, всеведущему и обладающему абсолютным знанием, а значит, предвидящему грядущие события, нет нужды в том, чтобы его вдохновляла или побуждала человеческая мысль, и что желания индивида ни в каком мировом порядке не могут быть подлинным детерминирующим фактором. Но и этот порядок, и исполнение вселенской воли осуществляется не только механическим Законом, но и силами и могуществами, включающими в себя человеческую волю, стремление и веру, которые, по крайней мере, для человеческой жизни, весьма немаловажны. Молитва – лишь особая форма выражения этой воли, стремления и веры. Внешние формы молитвы не только наивны, но и очень часто невежественны, что само по себе является не недостатком, а незрелостью; но и в таком виде молитва обладает реальной силой и ценностью. Ее сила и смысл заключаются в том, чтобы соединить волю, стремление и веру человека с божественной Волей, дав ему возможность почувствовать, что эта Воля совсем не безлична, что она принадлежит сознательному Существу, с которым он способен установить сознательные и живые отношения. Ибо воля и стремление человека могут действовать, либо опираясь на его собственный потенциал и усилия (что, вне всякого сомнения, может быть превращено в очень мощное и эффективное средство достижения как высших, так и низших целей – существует большое количество дисциплин, полагающих, что только эту силу и необходимо использовать), либо завися от божественной или универсальной Воли и подчиняясь ей. К тому же в последнем случае можно смотреть на эту Волю как на способную откликаться на наше стремление, но почти механически, подчиняясь одному из законов энергии или, по меньшей мере, достаточно безлично, а можно видеть в ней нечто сознательно откликающееся на божественное стремление и веру человеческой души и сознательно дарующее ей помощь, руководство, защиту и необходимые блага, yogakemam vahamyaham.

Молитва помогает нам подготовиться к установлению этих отношений сначала на низшем плане, когда она еще может сопровождаться откровенным эгоизмом и самообманом; ибо, установив их, мы впоследствии сможем приблизиться к скрывающейся за ней духовной истине. Таким образом, здесь важно не обретение того, о чем человек просит, а само отношение, контакт человеческой жизни с Богом, сознательный взаимообмен. Если мы стремимся к духовным целям и ведем духовную жизнь, то эти сознательные отношения имеют большую силу; они обладают силой, которая намного превосходит наши собственные усилия и борьбу (когда мы полагаемся только на себя) и которая способствует более всеобъемлющему духовному росту и приносит более богатые духовные переживания. В конце концов, молитва либо исчезает в чем-то более великом, к чему она подготовила нас – а на самом деле, если есть воля, вера и стремление, словесная форма, называемая нами молитвой, сама по себе не так важна, – либо остается только для продолжения радости отношений, и такой финал неизбежен. По мере нашего роста цели молитвы, артха (artha), или просьбы, которые мы хотим с ее помощью удовлетворить, становятся все выше и выше, пока мы не достигаем высочайшего бескорыстного поклонения, чистого и искреннего, основанного на божественной любви и не требующего и не просящего ничего, кроме божественной любви.

Благодаря такой позиции Божественное становится для нас божественным Отцом и Матерью или божественным Другом. Воспринимая Божественное в этих образах, человеческая душа приходит к нему, прося о помощи, о защите, о руководстве, о реализации, или если целью является знание, то она обращается к Наставнику, Учителю, Светочу, ибо Божественное есть Солнце знания, – или, страдая и мучаясь, она приходит к Нему для облегчения, избавления и утешения. Она может просить об избавлении либо от самого страдания, либо от мирского существования, являющегося юдолью страдания, либо от всех его подлинных внутренних причин. [52] В этих отношениях тоже обнаруживается определенная градация. Ведь если мы видим в Боге отца, то нашим отношениям всегда будет недоставать близости, интенсивности, страстности и теплоты, поэтому в йоге, стремящейся достичь самого тесного единства, они играют второстепенную роль. Отношения с Богом как с Другом более сладостны и задушевны, они предполагают равенство и близость даже в условиях неравенства и являются началом взаимной самоотдачи; когда такого рода близость становится максимальной и все прочие идеи о взаимной выгоде исчезают, когда в этих отношениях остается только один самодостаточный мотив любви, они превращаются в свободные и счастливые отношения двух товарищей по мировой Игре. Однако еще более близкие и теплые отношения устанавливаются между Матерью и ребенком, и когда религиозный импульс страстен и пылок и исходит из самых глубин сердца, они могут сыграть очень большую роль в сближении человека с Божественным. Какие бы проблемы и желания у души ни возникали, она идет с ними к Матери-Душе, и Божественной Матери хочется этого, так как это позволяет ей излить на душу любовь своего сердца. Душа обращается к ней еще и потому, что эта любовь, по самой своей природе, ничем не обусловлена, и потому, что она напоминает нам о доме, в который мы, блуждающие в этом мире, должны вернуться, и о лоне, на котором мы обретем покой.

Если же в основе такого рода отношений лежит не обычный религиозный мотив, а то, что, скорее, составляет саму суть йоги, если они порождаются глубинной природой самой любви, тогда мы имеем высочайший и величайший тип отношений – страстную любовь между Любящим и Возлюбленным. Когда душа горит желанием достичь абсолютного единения с Богом, эта форма божественной жажды души проникает даже в те религии, которые, на первый взгляд, прекрасно обходятся без нее и не отводят ей места в системе своих обрядов и ритуалов. В этом случае просят только одного – любви, боятся утратить только одно – любовь, печалятся только из-за разлуки с любимым; ибо все остальное либо не существует для любящего, либо рассматривается им лишь как сопутствующие обстоятельства или следствия любви, но никогда как ее цели или условия. Любая любовь, на самом деле, по природе своей ни от чего не зависит, так как берет свое начало в тайном единстве бытия и порождается ощущением этого единства или желанием единства, возникающим в сердцах душ, все еще способных воспринимать себя отделенными и отличными друг от друга. Поэтому все остальные отношения могут прийти к своему апофеозу – бескорыстной и самосущей радости существования ради одной только любви. Но все-таки они порождаются другими мотивами и, в конечном счете, в той или иной степени удовлетворяются своей собственной игрой. Здесь же и началом и концом и целью является любовь. Желание обладать, конечно же, возникает, но даже оно преодолевается и исчезает в полноте самосущей любви и, в конце концов, бхакта начинает просить только о том, чтобы его бхакти никогда не прекращалось и не уменьшалось. Он не просит о небесах или об избавлении от рождений, или о чем-то еще, он хочет лишь, чтобы его любовь была вечной и абсолютной.

Любовь, будучи страстью, стремится к двум вещам – вечности и пылкости, и в отношениях Любящего и Возлюбленного это стремление к вечности и пылкости возникает спонтанно и инстинктивно. Любовь – это стремление к взаимному обладанию, и именно в любви потребность во взаимном обладании становится абсолютной. Превосходя желание обладать, означающее различие, любовь становится поиском единства, и именно здесь идея единства – двух душ, сливающихся друг с другом и становящихся одним целым, – достигает своего высочайшего воплощения и абсолютного удовлетворения. Также любовь – это жажда красоты, и именно в такого рода отношениях эта жажда, благодаря видению, прикосновению и радости Всепрекрасного, навечно утоляется. Любовь – это дитя и искатель Восторга, и именно здесь она находит высочайший из всех возможных экстазов, охватывающий как эмоциональное сознание, так и каждую струну существа. Более того, эти отношения, как в случае любви двух человеческих существ, предполагают получение максимального удовлетворения, но обычно влюбленные, даже испытывая самую пылкую любовь, едва ли бывают удовлетворены, потому что только в Божественном эти отношения могут найти свое подлинное и абсолютное удовлетворение. И именно при установлении такого рода отношений обращение человеческих эмоций к Богу обретает свой подлинный смысл и обнаруживает всеобъемлющую истину, внешним символом которой является человеческая любовь. Это обращение возвышает, обожествляет и удовлетворяет все глубинные мотивы этих эмоций, позволяя человеку насладиться блаженством, которое породило нашу жизнь и к которому она через единство возвращается, поднимаясь к Ананде божественного существования, где любовь абсолютна, вечна и чиста.

Сам по себе путь бхакти столь же широк, как сердечное томление души по Господу, и столь же прост и непосредственен, как любовь и желание, неудержимо стремящиеся к своей цели. Поэтому он не может быть сведен к какой-то упорядоченной системе или методике, не может основываться на психологических знаниях, как Раджа-йога, или на психофизических, как Хатха-йога, или начинаться с четкого ментального различения, как это принято в Джняна-йоге. На пути бхакти в качестве вспомогательных могут использоваться различные методы и приемы, и человек, если он склонен к порядку, четкости и систематизации, обращаясь к ним, может попытаться выявить какую-то последовательность и закономерность: однако, чтобы получить общую картину, пришлось бы рассмотреть почти все религии, обращая внимание на то, как в них происходит внутреннее приближение человека к Божеству. Впрочем, если говорить о более сокровенной Бхакти-йоге, то на самом деле классифицировать этот процесс довольно просто. В нем можно выделить четыре последовательные стадии: жажду Души, обратившейся к Богу, и ее напряженную эмоциональную устремленность к нему; муки неразделенной любви и ответную любовь Бога; блаженство взаимной любви и восхитительную игру чувств, являющихся выражением этого блаженства; и, наконец, вечное наслаждение божественным Возлюбленным – средоточием небесного восторга. Все эти элементы одновременно слишком просты и слишком глубоки для систематизации или анализа. В лучшем случае можно лишь сказать: «вот четыре последовательных этапа или, если так можно выразиться, ступени сиддхи, а вот некоторые средства, которые в принципе могут использоваться, а вот некоторые аспекты и опыты, характерные для этой садханы». И прежде чем рассмотреть, как путь преданности вливается в русло синтетической и интегральной йоги, какое место он в ней занимает и как его принципы влияют на другие принципы божественной жизни, нам нужно, не вдаваясь в детали, проследить эволюцию всех его элементов.

Любая йога – это обращение человеческого ума и человеческой души, пока еще не достигших божественной реализации, но ощущающих всю ее божественную привлекательность и красоту, к тому, что поможет им обрести более великое существование. Эмоционально, первоначальной формой, которую принимает это обращение, неизменно становится чувство благоговения. В обычной религии это благоговение облекается в форму внешнего поклонения, которое, в свою очередь, постепенно превращается в совершенно формальный ритуал. Как правило, возникновение этого элемента неизбежно, так как большинство людей живут в своих физических умах, и для того, чтобы что-то почувствовать и осознать, им нужно внешнее физическое действие и внешний физический символ. Здесь мы можем вспомнить тантрическую классификацию садханы, относящей путь пашу (pa'su), толпы, животного или физического существа, к низшей стадии и утверждающей, что чисто или преимущественно ритуальное поклонение является начальным этапом на этой самой примитивной стадии. Очевидно, что даже подлинная религия (а йога – это нечто большее, чем религия) начинается только тогда, когда это внешнее поклонение связано с чем-то, реально воспринятым умом, с какими-то подлинными чувствами, с искренним послушанием, благоговением или духовным стремлением, которые оно поддерживает, внешне выражает, а также служит своеобразным периодическим или постоянным напоминанием, помогающим человеку отвлекать свой ум от земных дел и вновь обращать его к Богу. Но пока человек почитает или боготворит только созданный его умом образ Божества, он еще не начал практиковать йогу. Поскольку цель йоги единство с Божественным, ее начало всегда должно заключаться в поиске Божественного, желании установить некий контакт, приблизиться к Нему или осознать Его. Когда это происходит, обычное почитание неизменно уступает место внутреннему поклонению; мы начинаем превращать себя в храм Божественного, свои помыслы и чувства – в постоянную молитву стремления и поиска, а всю свою жизнь – во внешнее служение и поклонение. Именно по мере того, как это изменение и переориентация души усиливается, религия становится йогой – укрепляющейся связью и единением с Божественным. Это, впрочем, не означает, что внешнее поклонение обязательно прекращается, но оно постепенно становится лишь физическим выражением или внешним проявлением внутренней преданности и благоговения, ликованием души, которое облекается в слова и символические действия.

Благоговение, перед тем как оно становится элементом более глубокой Йоги преданности, будучи лепестком цветка любви, ее хвалебной песней и спонтанной тягой к ее солнцу, должно (если оно глубоко) вести к всевозрастающему посвящению существа Божественному, которому человек поклоняется. И одним из элементов этого посвящения должно стать самоочищение, позволяющее нам подготовиться к контакту с Божественным или к вхождению Божественного в храм нашего внутреннего существа или к Его выходу из-за покрова в святилище нашего сердца. Это очищение по своей природе может быть этическим, но его цель не просто стремление к правильному и безупречному поведению, свойственное моралисту, или даже, когда мы однажды достигаем соответствующей стадии йоги, не просто послушание Божьему закону, как это принято в формальной религии; оно должно стать избавлением, катарсисом (katharsis), от всего, что несовместимо ни с представлением о Божественном как таковом, ни с пребыванием Божественного в нас самих. В первом случае мы учимся чувствовать и действовать так же, как Божественное, а во втором – уподобляем нашу природу Его природе. Это постепенное уподобление настолько же превосходит внешнюю нравственную жизнь, насколько внутреннее обожание превосходит ритуальное поклонение. Его кульминацией становится своеобразное освобождение, приносимое уподоблением Божественному, [53] освобождение от нашей низшей природы и превращение ее в божественную природу.

Посвящение, достигшее полноты, становится преподнесением всего нашего существа Божественному, а значит, всех наших помыслов и действий. На этом этапе Йога преданности вбирает в себя все сущностные элементы Йоги трудов и Йоги знания, но использует их по-своему и в своем собственном духе. Она становится жертвоприношением жизни и трудов Божественному. Но жертвоприношение любви больше, чем подчинение индивидуальной воли божественной Воле. Бхакта преподносит Божественному всю свою жизнь и всё, чем он является, всё, что он имеет, и всё, что он делает. Эта самоотдача может принять аскетическую форму, как в случае, когда он оставляет обычную человеческую жизнь и посвящает свои дни только молитве, восхвалению и поклонению или экстатическому созерцанию, когда он отказывается от собственности и становится монахом или нищим, не владеющим ничем, кроме Божественного, когда он отрекается от всех обычных действий, кроме тех, что помогают общению с Божественным и с другими преданными или относятся к сфере бхакти, или, в лучшем случае, он, укрывшись в неприступной крепости аскетической жизни, продолжает служить людям, выполняя ту работу, которая настолько исполнена любви, сострадания и добра, что кажется исходящей от самого Божественного. Однако существует более полное самопосвящение, свойственное любой интегральной йоге, в которой йогин, приемля жизнь во всей ее полноте и мир во всей его целостности и смотря на них как на игру Божественного, преподносит Ему все свое существо; он смотрит на все, что он собой представляет и чем владеет, как на принадлежащее только Божественному и никому другому, и выполняет все действия как жертвоприношение Ему. Благодаря этому происходит всеобъемлющее активное посвящение как внутренней, так и внешней жизни, безоговорочная и полная самоотдача.

Помыслы также посвящаются Божественному. Вначале это посвящение заключается в попытке сосредоточить ум на объекте обожания – ибо обычно беспокойный человеческий ум занят другими вещами и, даже будучи устремленным ввысь, постоянно отвлекается миром – в итоге мысли о Божественном становятся его привычными мыслями, а все остальное отодвигается на второй план и рассматривается только по отношению к Божественному. Практикуя это сосредоточение, часто прибегают к помощи физического образа или применяют более глубокое и эффективное средство – повторение мантры или божественного имени, благодаря чему удается узреть божественную личность. Те, у кого есть склонность к систематизации, полагают, что ищущий Божественное через посвящение ему своих помыслов проходит три стадии: сначала он постоянно слышит о божественном имени, божественных качествах и всём, что связано с ними, потом он постоянно думает о них или о божественном существе или личности, а затем постоянно сосредоточивает свой ум на объекте поклонения; благодаря этому наступает полная реализация. Также в процессе этой ментальной работы, когда возникающие чувства или степень сосредоточенности становятся очень интенсивными, происходит вхождение в самадхи, экстатический транс, в котором сознание перестает воспринимать внешние объекты. Однако, на самом деле, все это играет второстепенную роль; в данном случае важно только одно – предельное сосредоточение ума на Божественном и посвящение ему всех своих помыслов. Это сосредоточение отчасти напоминает созерцание, практикуемое в Йоге знания, но оно отличается от него по духу. По своей глубинной природе это не умиротворенное, а экстатическое созерцание; оно предполагает не переход в бытие Божественного, а низведение Божественного в себя и утрату отдельного «я» в глубоком экстазе его присутствия или его обладания; да и блаженство этого созерцания заключается не в покое, а в экстазе единения. Здесь тоже может иметь место аскетическое самопосвящение, которое, в конце концов, приводит к забвению жизни ради обладания этим экстазом, впоследствии становящимся вечным на иных планах; но также возможно и противоположное всеобъемлющее посвящение, благодаря которому все помыслы становятся полны Божественным, и даже при занятии обычными мирскими делами удается постоянно помнить о нем. В этой йоге, как и в других, человек начинает видеть Божественное повсюду и во всех и основывать все свои внутренние движения и внешние поступки на этой реализации. Однако в Бхакти-йоге всё в основном держится на силе эмоционального единения: ибо именно благодаря любви человек полностью посвящает себя Божественному, а Божественное полностью овладевает им, в результате чего все его мысли и действия становятся формами и образами божественной любви, охватившей дух и его инструменты