Чтение онлайн

Обычно так происходит становление бхакти, и то, что поначалу могло выглядеть смутным почитанием некоего ментального образа Божественного, приобретает определенные черты и оттенки, а потом, после вступления на путь йоги, внутреннюю реальность и пылкость божественной любви. Но существует и более сокровенная йога, которая начинается с этой любви и приводит к реализации благодаря лишь своей страстности и пылу. В ней преданный не прибегает ни к какому другому методу или процессу. Всё остальное тоже приходит, но как следствие этой неутолимой жажды, так сказать, вырастая из этого побега и становясь его листьями и цветами; медитация, созерцание, повторение мантры и т. д. становятся не средствами, способствующими пробуждению и реализации любви, а излучением любви, уже растущей в душе. Именно на этот путь ступает душа, когда она, может быть, даже живя обычной человеческой жизнью, вдруг слышит звуки флейты Божественного, доносящиеся из-за зеленого полога расположенных неподалеку тайных рощ, и, уже не владея собой, она пускается на поиски и не может удовлетвориться или успокоиться до тех пор, пока не настигнет и не овладеет божественным флейтистом. Такова по сути сила самой любви, пробуждающейся в сердце и душе, забывших о земных объектах и устремившихся к духовному источнику всей красоты и восторга. В этом поиске сочетаются вся страстность и эмоциональность, все настроения и переживания любви, сосредоточенной на верховном объекте своей страсти и по своей интенсивности в сотни раз превосходящей высочайший накал человеческой любви. Вся жизнь кардинальным образом меняется, человека озаряет свет мимолетного образа, его охватывает острая тоска о Божественном – единственном предмете своей сердечной жажды, ему не терпится избавиться от всего, что отвлекает его от этого поиска, преграды, стоящие на пути к обладанию, становятся для него невыносимой мукой; но вот пелена спадает, и он отчетливо видит образ – средоточие всей красоты и всего блаженства. Он переживает всевозможные эмоциональные состояния, свойственные любви – радостную погруженность в мысли и мечты, блаженство первой встречи, ответного чувства и близости, муки расставания, яростные ссоры, слезы тоски, удесятеренный восторг нового единения. Сердце – сцена этой верховной идиллии внутреннего сознания, но сердце, постепенно претерпевающее кардинальное духовное преображение и становящееся распускающимся и сияющим лотосом духа. И как напряженность этого поиска превосходит высочайший накал обычных человеческих страстей, так и его блаженство и финальный экстаз превосходят любое ментальное представление и описание. Ибо это блаженство Господа недоступно человеческому пониманию.

В индийской Бхакти-йоге эта божественная любовь облекается в яркие образы, поэтические символы, которые, на самом деле, не столько символы, сколько сокровенные формы истины, которую по-иному не выразить. Установление человеческих отношений с Божественным и восприятие его как личности используется в ней не в качестве неких условностей, а потому, что человеческие отношения являются несовершенным, но все же реальным отражением божественных отношений, установленных высшим Восторгом и Красотой с человеческой душой, а также потому, что эти Восторг и Красота не абстракции и не качества совершенно неосязаемой метафизической сущности, а само тело и форма Всевышнего. Душа бхакты тоскует по живой Душе, поскольку источником всей жизни является не идея и не концепция и не состояние бытия, а конкретное Существо. Поэтому, благодаря обладанию божественным Возлюбленным, душа удовлетворяет все свои жизненные чаяния, а все отношения, через которые и благодаря которым ее жизнь утверждает и выражает себя, достигают своей кульминации и полноты; и поэтому также поиск Возлюбленного может вестись через установление с ним любых отношений, хотя отношения, допускающие наибольшую пылкость эмоций, всегда позволяют наиболее интенсивно искать его и испытывать глубочайший восторг, обретая его. Его нужно искать внутри, в глубинах сердца, и поэтому прежде всего необходимо внутренне сосредоточиться и погрузиться в самую душу; но его также можно видеть и любить везде, где он проявляет себя. Вся красота и радость существования воспринимается как его радость и красота; дух во всех существах объемлет его; экстаз переживаемой любви переполняет и заставляет любить всех; всё существование становится излучением этого восторга, и даже его внешний фасад преображается и начинает видеться по-другому. Сам мир воспринимается как игра божественного Восторга, Лила, и он растворяется и исчезает в небесном блаженстве вечного единения.

Как только мы переходим к интегральной Йоге, призванной не только совместить, но и объединить знание и любовь, сразу же возникает один сложный и неоднозначный вопрос, касающийся божественной Личности. Современная мысль смотрит на личность свысока и всячески пытается принизить ее; за замысловатым калейдоскопом внешних явлений ей видится лишь великая безличная сила; всё кажется ей неким смутным становлением, которое тоже осуществляется через деятельность безличных сил и безличные законы. Личность же представляется лишь вторичным, подчиненным, частичным и преходящим феноменом на фоне этого безличного движения. Даже если эта Сила наделяется сознанием, она кажется все-таки безличной, неопределенной и по сути обладающей только абстрактными качествами или формами активности; ибо всё остальное в ней – лишь следствие и явление более низкого порядка. Древние индийские мудрецы, начав с совершенно другого конца, в принципе, пришли к тому же самому выводу. Вечной и изначальной истиной они считали безличное существование, а личность – лишь иллюзией или, в лучшем случае, феноменом ума.

Однако путь преданности невозможен, если на личность Божественного смотрят как на фантом и не считают ее по-настоящему реальной. Без любящего и возлюбленного любви быть не может. Если наша личность иллюзорна, а Личность, которой мы поклоняемся, есть лишь более высокий аспект этой иллюзии, и если мы верим в это, то наши любовь и обожание тут же должны исчезнуть или же сохраниться лишь в виде иррациональной страсти сердца, пытающегося гулкими ударами своей жизни заглушить ясные и холодные доводы рассудка. Можно любить и обожать образ, созданный нашим умом, или яркий космический феномен, исчезающий в лучах солнца Истины, но на добровольном самообмане путь к спасению не построить. И действительно, бхакта не позволяет этим сомнениям рассудка вставать у него на пути и отбрасывает их, как только они появляются; ему достаточно прозрений и предчувствий собственного сердца. Однако садхаку интегральной Йоги необходимо знать вечную и окончательную Истину, а не пытаться во что бы то ни стало следовать за блаженной Тенью. Если безличное является единственной нерушимой истиной, то тогда устойчивый и прочный синтез невозможен. Садхак, в лучшем случае, может рассматривать божественную личность как символ, как полезную и красивую выдумку, но, в конце концов, ему придется превзойти ее, отказаться от поклонения и заняться исключительно поисками высочайшего знания. Он должен будет очистить существование от всех его символов, ценностей, черт и качеств, чтобы достичь невыразимой Реальности.

Впрочем, ранее мы говорили о том, что личность и безличность, в контексте понимания этих категорий нашим умом, – просто аспекты Божественного, содержащиеся в его бытии; они представляют собой одно целое, которое мы видим с разных сторон и в которое мы проникаем через разные двери. Нам нужно более подробно рассмотреть этот феномен, чтобы отбросить любые сомнения, которыми интеллект может попытаться обескуражить нас, когда мы следуем побуждениям чувства любви и преданности, или даже омрачить нашу радость единения с Божественным. Эти сомнения, действительно, очень быстро тают в лучах этой радости, но если мы слишком отягощены философским складом ума, они могут преследовать нас почти до самого ее порога. Поэтому лучше как можно раньше избавиться от них, поняв, насколько ограничен интеллект или рациональный философский ум в своем специфическом подходе к истине, как ограничено даже духовное переживание, ставшее результатом такого подхода, что оно не обязательно обладает целостностью и всеохватностью духовного переживания высшего плана. Духовная интуиция всегда направляет вернее, чем проницательный ум, а ее проводниками, помимо рассудка, также становятся сердце и жизнь. Следовательно, интегральным будет такое знание, которое учтет требования всех наших частей и объединит стоящие за ними истины. Даже сам интеллект получит более глубокое удовлетворение, если не будет ограничиваться своими собственными данными, а также примет истину сердца и жизни, по достоинству оценив их высочайшие духовные возможности.

Философствующему интеллекту свойственно заниматься рассмотрением идей и придавать им некую абстрактную реальность, независимую от всех их конкретных форм воплощения, затрагивающих нашу жизнь и индивидуальное сознание. Он склонен сводить эти идеи к самым простым и общим понятиям, чтобы, если это возможно, прийти в конце концов к некой финальной абстракции. Чистый интеллект движется прочь от жизни. В своих суждениях о вещах или событиях он пытается отвлечься от их воздействия на человека и постичь некую скрывающуюся за ними универсальную и безличную истину, какой бы та ни была; для него характерно рассматривать такого рода истину как единственно верную, или, по крайней мере, как один из высших и вечных законов объективной реальности. Таким образом, под давлением своей собственной природы, он в итоге вынужден прийти к абсолютной безличности и абсолютной абстрактности. Это стало конечным результатом древних философий. Они свели все к трем абстракциям – существованию, сознанию и блаженству бытия, и были склонны отбрасывать последние две (которые, казалось, зависят от первой, наиболее абстрактной) и признавать лишь чистое бескачественное существование, из которого все возникло – все формы, все ценности, все понятия, за исключением одного бесконечного и вневременного факта Бытия. Однако у интеллекта оставалась возможность сделать еще один шаг в сторону абстрагирования, и он сделал его в буддийской философии. Он обнаружил, что даже сам факт существования является лишь неким внешним феноменом; абстрагировав также и его, он пришел к бесконечному ничто, которое могло восприниматься либо как пустота, либо как вечное невыразимое.

Сердце и жизнь, как нам известно, стоят на прямо противоположных позициях. Они не выносят абстракций; их могут удовлетворить либо исключительно конкретные вещи, либо способные стать таковыми; цель их физических, ментальных или духовных поисков – не некое понятие, к которому приходят путем анализа и интеллектуального абстрагирования, а нечто реальное; им нужно почувствовать живое становление искомого объекта или же радость обладания им. Они не понимают удовлетворенности ума абстрактными идеями или безличным существованием, но при этом очень чутки к радости и активности некоего существа – сознательной Личности в нас (конечной или бесконечной), для которой радости и силы собственного существования представляют собой реальность. Поэтому сердце и жизнь, обращаясь к Высочайшему и Бесконечному, приходят не к абстрактному существованию или несуществованию, не к Сат или Нирване, а к сущему, к Сат Пуруше, не просто к сознанию, а к сознательному Существу, к Чайтанья Пуруше, не просто к чистому безличному восторгу Бытия, а к бесконечной Душе блаженства, Анандамайе Пуруше. Не желая погружаться в невыразимое существование и утрачивать его сознание и блаженство, они настаивают, чтобы все три были едины и равно ощутимы, ибо самой высокой силой среди них является восторг существования, а без сознания этим восторгом не овладеть. Считается, что этим триединством обладает Шри Кришна, Всеблаженный и Всепрекрасный – верховное божество самой страстной индийской религии любви.

Ум тоже может двигаться в этом направлении, но тогда он перестает быть чистым интеллектом; он призывает на помощь силу воображения и становится мечтателем, творцом символов и смыслов, духовным художником и поэтом. По этой причине самая суровая интеллектуальная философия допускает Сагуну, божественную Личность, только в качестве высшего космического символа; «идите за него, к реальности, – говорит она, – и вы, в конце концов, придете к Ниргуне, чистой Безличности». Соперничающая философия настаивает на превосходстве Сагуны; ее апологеты, вероятно, скажут так: «то, что безлично, есть лишь основа, субстанция его духовной природы, служащая ему для проявления аспектов своего бытия, сознания и блаженства – всего, что выражает его; безличность есть лишь кажущееся «не-существование» личности, из которого он высвобождает временные формы вечного существования своей личности. Очевидно, что мы имеем дело с двумя разновидностями инстинкта или, если мы не решаемся использовать этот термин для интеллекта, с двумя врожденными способностями нашего существа, каждая из которых позволяет по-разному взаимодействовать с одной и той же Реальностью.

Как за идеями интеллекта и его склонностью к поиску различий, так и за стремлениями сердца и жизни и их поиском единства стоят реалии, к которым можно прийти, используя эти части нашего существа в качестве инструментов. И то и другое подтверждается духовным опытом; и интеллект, и сердце с жизнью в своих поисках достигают некоего божественного абсолюта. Но и первый и вторые, если слишком односторонне следовать их склонностям, рискуют быть остановленными в своих поисках из-за своих врожденных ограничений и используемых ими средств. Мы видим, что в нашем земном существовании, если следовать исключительно побуждениям сердца и жизни, нам не удастся прийти к какому-либо мудрому решению, с другой стороны, чисто интеллектуальные рассуждения становятся чем-то абстрактным, далеким и бессильным или превращаются в бесплодную критику или безжизненные механические умозаключения. Таким образом, полное примирение ума с сердцем и жизнью и приведение их в устойчивую гармонию является одной из самых насущных проблем нашей психологии и нашей внешней деятельности.

Примиряющая сила находится выше – в интуиции. Однако есть интуиция, служащая интеллекту, и интуиция, служащая сердцу и жизни, и если мы будем следовать только первой или только второй, мы не уйдем далеко; мы лишь сделаем более близкими и реальными для себя те истины, к которым устремлены менее проницательные силы нашего существа, но по-прежнему не сможем объединить их. Но тот факт, что интуиция может равно служить любым частям нашего существа – ибо даже тело имеет свои интуитивные прозрения, – говорит о том, что она не узкоспециальное, а универсальное средство поиска истины. Мы должны обратиться к интуиции всего нашего существа, а не только к ее разновидностям в каждой его части и не к сумме их открытий – нам нужно превзойти все эти низшие инструменты, превзойти даже их первичных духовных проводников и подняться в исконную обитель интуиции, являющуюся родным домом бесконечной и безграничной Истины, tasya sve dame, где все существование обнаруживает свое единство. Именно это имели в виду ведические риши, когда восклицали: «Есть неизменная Истина, сокрытая истиной (вечная Истина скрытая другой, постигаемой нами через низшие интуитивные прозрения); там десять тысяч лучей света сходятся; это Единый». tena tam apihitam dhruvam…da'sa 'sata saha tasthus, tad ekam. [54]

Духовная интуиция всегда находится в контакте с реальностью; это сияющий предвестник духовной реализации или же прихода ее всеозаряющего света; духовная интуиция видит то, что другие силы нашего существа с трудом пытаются обнаружить; она приводит нас к неизменной истине, скрытой за абстрактными образами интеллекта и феноменальными образами сердца и жизни, истине, которая сама по себе не является ни отчужденно-абстрактной, ни вещественно-конкретной, а чем-то еще, что обладает двумя этими аспектами в своем психологическом проявлении в нас. То, что воспринимается интуицией нашего интегрированного существа, когда его части больше не конфликтуют друг с другом, а озарены светом свыше, и есть та единственная реальность, к которой устремлено все наше существо. И безличное, и личное в равной степени истинны и реальны; это одна и та же истина, воспринимаемая нами с двух сторон, в зависимости от нашей психологической позиции; но ни та, ни другая сторона, взятые сами по себе, не дают полного представления о Реальности, хотя и в равной степени позволяют приблизиться к ней.