Чтение онлайн

Около 1934 года Ганапати Шастри с группой своих последователей обосновался в деревне Нимпура близ Карагпура и до смерти, двумя годами позднее, полно­стью посвятил себя тапасу (аскёзе). После смерти Га­напати Шри Бхагавана как-то спросили, мог ли Шастри достичь Реализации в этой жизни, и Махарши ответил: «Как он мог? Его санкальпы (внутренние склонности) были слишком сильны».

Ф. X. Хэмфри

Первый западный почитатель Шри Бхагавана уже занимался оккультизмом, до того как прибыл в Индию в 1911 году. Ему было только 21, и он стал работать в полицейской службе Веллора. Хэмфри нанял учителя, некоего Нарасимхайю, чтобы тот учил его телугу, и на первом же уроке попросил достать книгу на ан­глийском языке по индийской астрологии. Со стороны белого господина это было странным требованием, но Нарасимхайя уступил просьбе и взял ему книгу в биб­лиотеке. На следующий день Хэмфри задал еще более удивляющий вопрос: «Не знаете ли Вы здесь какого-нибудь махатму?»

Нарасимхайя коротко ответил, что не знает. Од­нако это не спасло его от дальнейшего замешатель­ства, так как на следующий день Хэмфри сказал: «Вы вчера говорили мне, что не знаете никакого махатму? Пусть так, но сегодня утром, как раз перед пробуж­дением, я видел вашего Гуру. Он сидел рядом, что-то произнес, однако я не понял».

Так как Нарасимхайя все еще выглядел неубежден­ным, Хэмфри продолжал: «Первым человеком из Вел­лора, которого я встретил в Бомбее, были Вы». На­расимхайя начал протестовать: ведь он никогда не был в Бомбее. Тогда Хэмфри объяснил, что сразу по при­бытии в Бомбей его, страдающего от сильной лихо­радки, положили в госпиталь. Для того чтобы получить некоторое облегчение от страдания, он мысленно от­правился в Веллор, куда должен был приехать немед­ленно после высадки, если бы не болезнь. Он пропу­тешествовал в Веллор в астральном теле и там увидел Нарасимхайю.

Нарасимхайя просто ответил, что ничего не знает об астральном теле или каком-либо ином, кроме фи­зического. Однако на следующий день для проверки правдивости сна он, прежде чем уйти на урок к другому офицеру полиции, оставил на столе Хэмфри пачку фо­тографий. Тот просмотрел их и сразу выбрал снимок Ганапати Шастри. «Здесь! — воскликнул он, когда учи­тель вернулся. — Это ваш Гуру».

Нарасимхайя признал, что так оно и есть. После этого Хэмфри снова заболел и должен был отправиться в Оотакамунд для восстановления сил. Прошло не­сколько месяцев, прежде чем он вернулся в Веллор. При этом он снова удивил Нарасимхайю: на этот раз зарисовкой горной пещеры, увиденной во сне, с ручьем, бегущим перед ней, и Мудрецом, стоящим у входа. Это могла быть только Вирупакша. Нарасимхайя тотчас же рассказал ему о Шри Бхагаване. Хэмфри познакомили с Ганапати Шастри, в нем зародилось большое ува­жение к Махарши, и в том же месяце, в ноябре 1911 года, все трое предприняли визит в Тируваннамалай.

Первое впечатление Хэмфри о необычайной Ти­шине Шри Бхагавана уже цитировалось в главе 6. В том же письме, из которого был взят отрывок, он также писал:

«Наиболее трогательным было зрелище множества крошечных детей вплоть до семилетнего возраста, под­нимающихся на гору по собственному желанию, чтобы прийти и сидеть около Махарши, хотя он мог не ска­зать ни слова и даже не смотреть на них целыми дня­ми. Они не играли, а просто сидели спокойно, в пол­ной удовлетворенности».

Подобно Ганапати Шастри, Хэмфри стремился по­мочь миру.

Хэмфри: Учитель, могу ли я помочь миру?

Бхагаван: Помогите себе, и вы поможете миру.

X: Я хочу помочь миру. Разве я не могу быть поле­зным?

Б: Да, помогая себе, вы помогаете миру. Вы находитесь в мире, вы есть мир. Ни вы не отличаетесь от мира, ни мир не отличается от вас.

X: (после паузы). Учитель, могу ли я совершать чудеса, как раньше делали Иисус и Шри Кришна?

Б: Разве кто-либо из них, делая чудеса, чувствовал, что это он совершает чудо?

X: Нет, Учитель.

Это было незадолго перед тем, как Хэмфри по­вторил свое посещение.

«Я поехал на мотоцикле и поднялся к пещере. Мудрец улыбнулся, когда увидел меня, но нисколь­ко не удивился. Мы вошли внутрь и прежде чем сели, он задал мне вопрос о том, что мог знать только я.

Очевидно, он постиг меня в тот момент, когда увидел. Каждый приходящий к нему был открытой книгой, и единственного взгляда было достаточно, чтобы он открыл ее содержание.

„Вы еще не ели, — сказал Махарши, — и голо­дны”. Я признался, что голоден, и он сразу позвал челу (ученика) принести мне пищу — рис, гхи, фрукты и т. п., поедаемую с помощью пальцев, так как индусы не употребляют ложек. Хотя я имел практику еды таким способом, мне не хватало проворства. Поэтому он дал мне ложку в виде кокосового ореха, улыбаясь и беседуя время от времени. Ты не можешь представить себе ничего более прекрасного, чем его улыбка. Я пил молоко кокосового ореха, беловатое, напоминающее ко­ровье, и очень вкусное, в которое он сам добавил несколько крупинок сахара.

Когда я закончил еду, то был еще голоден, и он, зная это, приказал принести добавку. Махарши знал всё, и когда другие понуждали меня, уже сы­того, съесть фрукт, он сразу останавливал их.

Я должен был извиниться за свою манеру питья, но он сказал только: „Не беспокойтесь”. Индусы очень щепетильны в этом. Они никогда не пьют жидкость маленькими глотками и не касаются сосуда губами, а выливают жидкость пря­мо в рот. Таким образом многие могут пить из одной и той же чашки без боязни заразиться.

Пока я ел, он рассказывал о моем прошлом другим и очень точно. Но он видел меня до этого лишь однажды, а потом — сотни и сотни других людей. Он просто включил, как это бывает, яс­новидение, точно так же, как мы обычно обра­щаемся к энциклопедии. Я сидел около трех часов, слушая его учение.

Позднее я захотел пить, так как ехал сюда в сильную жару, но не высказал этого. Однако Ма­харши узнал и попросил челу принести мне ка­кого-нибудь освежающего напитка.

Наконец настало время уйти, я поклонился, как мы обычно делали, и пошел к выходу из пещеры, чтобы надеть обувь. Он тоже подошел к выходу и сказал, что я опять могу прийти видеть его.

Удивительно, какое изменение производит в человеке пребывание в его Присутствии!»

Нет сомнения в том, что сидевший перед Шри Бха­гаваном был для него открытой книгой. Тем не менее Хэмфри наверняка ошибался, говоря о ясновидении. Хотя Шри Бхагаван видел людей насквозь, чтобы по­могать и руководить ими, он не использовал каких-либо сверхъестественных сил на человеческом уровне. Его память на лица была такой же феноменальной, как и на книги. Из тысяч приходивших Махарши ни­когда не забывал преданного, который хоть раз по­сетил его, и узнавал человека, даже если тот возвра­щался годы спустя. Он помнил историю жизни каж­дого почитателя, а Нарасимхайя должен был рассказать ему о Хэмфри. Он выказывал крайнюю ос­торожность, когда лучше всего было не говорить о ка­ком-либо вопросе, но обычно имел простоту и бес­хитростность ребенка и, словно ребенок, мог сказать о ком-нибудь прямо ему в лицо, совершенно без стес­нения и не вызывая замешательства. Что касается еды и питья, то Шри Бхагаван был не только внимателен к другим, но невероятно наблюдателен и следил, будет ли гость удовлетворен.

Чудотворные силы сами начали проявляться в Хэм­фри, но Шри Бхагаван предостерегал его не потвор­ствовать им, и тот оказался достаточно сильным, что­бы сопротивляться искушению. Действительно, под влиянием Шри Бхагавана он вскоре утратил весь свой интерес к оккультизму.

Кроме того, Хэмфри перерос заблуждение, почти универсальное для Запада и все более обычное на со­временном Востоке, что помочь человечеству можно только внешней активностью. Ему было сказано, что, помогая себе, человек помогает миру. Этот афоризм, который школа laissez faire * ошибочно считает исти­ной в экономическом смысле, на самом деле истинен и духовно, поскольку в духовном плане богатство че­ловека не уменьшает, но увеличивает богатство других. Точно как Хэмфри видел Шри Бхагавана во время пер­вой встречи словно «неподвижное тело, из которого необычайно лучится Бог», так и каждый, согласно своей способности, есть передающая станция невиди­мых влияний. В состоянии гармонии и свободы от эго­изма всякий человек неизбежно и непроизвольно ис­пускает гармонию, проявляет он внешнюю активность или нет, а когда его собственная природа беспокойна и эго сильно, излучается дисгармония, хотя внешне че­ловек может в это время совершать богослужение.