Чтение онлайн

пошевельнуться.

Он решился отдохнуть несколько минут. Прислонившись к срубу, он стал прислушиваться

к голосам ночи, задумчиво смотря на лежащую перед ним полянку. Вот что-то хрустнуло в лесу.

В поле свистнул суслик. Из-под кустов осторожно выходил еж, нюхая острой мордочкой воздух:

не пахнет ли где добычей или опасностью. В какой-то лесной луже громко и нагло квакнула

лягушка. Ежик зашевелил щетиной и насторожил ушки, повернув свое маленькое свиное рыльце

в сторону звука.

В это время из-за темного купола высокого орешника выплывала на мягких крыльях сова и,

неслышно сделав полукруг в воздухе, точно косой подхватила зверька и понесла его прямо через

полянку, мимо сруба, к своему гнезду. Она пролетела так близко от Павла, что тому хотелось

протянуть руки и ударить ее ло лапкам, чтобы спасти бедного ежика. Но руки и все члены его

затяжелели. Он видел все очень ясно, но не мог пошевельнуться, точно на него была навалена

куча камней. Сова между тем не полетела в гнездо, а сделала круг и села на сруб, наискось, в

трех шагах от Павла. Протянув руку, он мог ее поймать. Птица его видела, но нисколько не.

смущалась его присутствием и спокойно чистила себе крылья носом. Ежика в когтях у нее уже

не было. Павел тоже смотрел на птицу и тут только заметил, что сова как-то очень похожа

лицом на отца Василия. Это, впрочем, его нисколько не удивило, а удивило его, как это он

раньше этого не заметил, тем более, что сзади у нее были не крылья, а коричневая ряса из

сырцового шелка, какую отец Василий надевал по праздникам, а на ногах были его козловые,

отороченные мехом сапоги без каблуков.

"Лучше убраться подобру-поздорову, – подумал про себя Павел, – потому отец Василий

что-то, кажется, сердитый сегодня".

Но уже отец Василий манил его рукою к себе.

– А поди-ка сюда, поди! – говорил он. – Так не подлинное, говоришь ты? Сам в апостолы

лезешь, так тебе и завидно на другого…

Павел встал и направился к нему, чтобы объяснить и успокоить, что теперь это его уже не

смущает. Но по мере того как он подходил к отцу Василию, тот все точно от него уплывал,

продолжая манить рукой.

– Постой! – крикнул ему Павел.

Но поп не слушался и все точно уплывал куда-то в пространство. Он за ним. И вдруг исчез

и поп и лес, и Павел очутился в глубоком черном подземелье, под низкими каменными сводами.

На него повеяло холодом могилы, и он знал, что попал в могилу. Он весь дрожал от

пронизывающей сырости, проникавшей, казалось, до самых костей. Тяжелый, густой воздух был

недвижим. Ни звука, ни шороха не раздавалось в нем. Это было царство смерти. Павел стал

метаться из стороны в сторону, но куда бы он ни шел, всюду он натыкался на те же серые

холодные камни. Выхода не было. В изнеможении он сел на землю. Вдруг под самым его ухом

раздались слова:

– "Встань, возьми посох и ходи!"

Он тотчас узнал голос Гали. Но отчего это она говорит речью Писания?

Павел встал.

Перед ним точно стояла Галя, одетая богомолкой, с посохом в руке и длинными кожаными

четками. Лицо ее было строгое, суровое. Она даже не посмотрела на него и пошла вперед. Павел

покорно пошел за нею. Они шли долго, а между тем все как будто стояли на месте: подземелье

двигалось вместе с ними. Те же глухие стены спереди, сзади, со всех сторон обступали их

каменным кольцом.

– Что же это? – сказал Павел. – Мы все топчемся. Мы никогда не выйдем из этой могилы.

– Что ты? – отвечала ему Галя. – Разве ты не видишь, что мы уже пришли?

Павел поднял голову и увидел, что перед ним знакомая паперть их деревенской церкви.

– Зачем? – воскликнул он… – Ведь это церковь.

– Церковь. Я же тебе говорила, что хочу, чтоб ты пошел в церковь.

– Оставь! Не пойду я в этот вертеп, – с негодованием вскричал Павел. – Я хочу назад в

склеп.

– "Где двое или трое соберутся во имя мое, там и я между ними", – проговорила Галя.

И опять Павел удивился, откуда это она знает Писание.

– Нет! – вскричал он, оправившись. – Дом отца нашего они обратили в дом торговый.

– Иди! – сказала Галя. – И что Бог освятил, того не оскверняй.

Павел рванулся от нее прочь – и проснулся.

Хохот и нестройное пение раздавались в сыром ночном воздухе: это возвращалась по

дороге домой из трактира кучка мужиков, вспрыскивавших канун своего храмового праздника.

Павел поднялся, протирая глаза. Он уснул в лесу, и вся его одежда промокла от ночной росы. Он

переждал, пока веселая компания пройдет, и пошел домой, думая о своем сне, который, он не

сомневался в этом, был послан ему свыше.

На другой день по деревне разнеслась весть, что из города приехал к храмовому празднику

отец Паисий и будет в церкви штундистов отчитывать. Старосте Савелию было приказано

согнать всех штундистов в церковь к обедне.

– Смотри у меня, всех! – строго наказывал Паисий. – У меня потворщикам спуску не будет.

Савелий почесал за ухом. Он знал, что штундисты не пойдут, – а как с хромым Ермилкой,

сотским, притащить их силой? Он созвал к себе на сход кое-кого из односельчан обсудить, как

им быть. Чтобы штундари как-нибудь не проведали, сходка происходила в волостной избе, а не

на открытом воздухе. На запрос Савелия никто ничего не ответил. Насупившись, мужики

молчали.

– Ах, чтобы им пусто было! – сказал наконец Карпий. – Покою от них нет добрым людям.

– Да уж что и говорить, – согласился Савелий. – Они у меня вот где сидят!

Он указал на шею.

– Да что им в зубы-то смотреть? Потащим силком, а то дубьем, поганых, коли что, – сказал

старик Шило.