Чтение онлайн

спиной, подталкивал его сзади.

Павел подошел к толпе.

– Так-то вы свою веру чествуете? – сказал он.

– А вот тебя-то нам и нужно, – крикнул Савелий.- Без тебя отцу Паисию обедня не в

обедню будет. Хватай его, ребята!

– Опомнись, не безобразничай. Ты старый человек, – остановила его Ульяна. – Разве

церковь у вас съезжая, чтобы людей туда силком тащить?

Демьян, стоявший все еще связанным, мотнул головой, как бык, и зарычал.

– Сказал, что уйду, и уйду! Все равно не удержишь. Савелий пожал плечом.

– Мне что? Уходи себе. Я свое дело исполнил.

– Слышишь? – сказала Ульяна. – Вот мы так сами охотно идем. Держали мы собрание

насчет приказа идти поучение слушать, и решили братья быть в церкви сегодня. Мы иконам не

кланяемся и попам не верим. А послушать ваших попов – почему не послушать. Нет в том греха.

Может, что нам будет и на пользу.

– Так чего же ты раньше не сказала? – вскричал Савелий.

– А ты бы нас собрал да спросил, прежде чем безобразничать, – укоризненно проговорила

Ульяна.

– Вишь ты, – проговорил Демьян, все еще- связанный. – Мне и невдомек. Что: ж, я миру не

отказчик. Коли мир что решил, и я туда.

Толпа стояла в смущении, опустивши руки, не решаясь сознаться в собственной глупости и

не решаясь разойтись, ничего не сказавши.

– У-лю-лю-лю-лю, – вдруг раздался дикий вопль юродивого Авдюшки, который выскочил

из-за угла и, махая руками, бежал по улице. – У-лю-лю-лю! Бей, жги, говори! – бормотал он,

мотая всклокоченной, лохматой головой.

– Тьфу ты, леший, перепугал зря, – со смехом сказал Савелий, когда юродивый скрылся за

угол.

Толпа рассмеялась и добродушно стала расходиться. Демьян ушел к Павлу умыться и

привести в порядок свой костюм, прежде чем показаться на народе.

Церковь была полна народу. Все ожидали чего-то необыкновенного, и только совсем

дряхлые старики да больные остались дома. Когда Галя пришла с отцом и матерью, церковь

была почти полна. Ей не хотелось оставаться на виду. Протискавшись кое-как сквозь толпу, она

пробралась в задний угол, где ее никому не было видно, но откуда она могла видеть все. Рядом с

ней оказалась Ярина.

– А ведь штундарей, говорят, на колени посреди церкви поставят и перед всем народом

каяться велят, – шепнула она.

– Что ты! – встревожилась Галя.

– Дьячок сказывал. Поставят на колени и велят говорить на себя всякие слова. А кто не

захочет, того попы свечками подпекать будут.

– В церкви-то? Что ты мелешь! – сказала Галя.

– Верно говорю, – настаивала Ярина. – Кому и знать, как не дьячку? А Павлу твоему,

говорят, уже и-и! как досталось! Он в церковь не хотел идти. Уперся; "Убейте, говорит, а не

пойду идолам кланяться". Они ведь иконы идолами зовут.

Галя испуганно слушала. В словах Ярины было что-то напоминавшее ей Павла.

– Ну, ну, говори! Что же? – понукала она подругу, которая замолчала, засмотревшись на

входившего в это время Панаса.

– Ну так вот. "Не хочу, говорит, идти вашим идолам кланяться". Они его тащить, а он не

идет. Ну, началась тут драка, и его, бедного, так избили, что, говорят, теперь при смерти лежит.

Глаз вышибли, ногу сломали и два ребра.

– Ах, боже мой! – прошептала Галя. – Да не может быть!

– Кум Терентий рассказывал. Он ему ногу правил и на глаз примочку ставил.

В это время у входа произошла некоторая суматоха, и в церковь вошла кучка штундистов,

среди которых выделялась высокая, красивая фигура Павла.

– Ах, да вот и он сам. Спроси самого, – сказала Ярина, забыв, что говорила за минуту.

Гале было не до того, чтобы разбираться. Она ужасно обрадовалась, увидевши Павла. Он

был цел и невредим, и в нем было сегодня что-то особенно бодрое, торжественное. Таким она

его никогда не видала.

Попы были уже в ризнице, но обедня еще не начиналась. Павел обвел глазами толпу. На

мгновение взгляд его остановился на Гале, но тотчас скользнул дальше, и лицо его осталось

таким же строгим, сосредоточенным и торжественным, как было прежде.

Сердце Гали екнуло: "Ему теперь не до меня", – подумала она, и ей стало грустно. Она так

жалела его в эту минуту, и ей хотелось бы, чтоб он это знал. Но он уже не оборачивался более в

ее сторону.

Вскоре к паперти подъехала старинная четырехместная карета, и из нее вышел старый

генерал в мундире и орденах – отец Валериана. Сам Валериан не утерпел и приехал вместе со

своими. Тотчас же началась обедня, которую служили соборно, торжественно и длинно. Но

мало кто молился. Все ждали с нетерпением окончания службы, когда должно было начаться

настоящее "представление", хотя никто еще не знал наверное, в чем оно будет состоять.

Вот обедня кончилась. Занавесь задернулась. Попы ушли в уборную, где они сняли

парчовые и золотые ризы. Дьячок поставил на амвоне аналой. Готовилась проповедь. Через

несколько минут Паисий, в подряснике, вышел и, слегка поклонившись толпе и специально

генералу, занял место у аналоя. Он очень был польщен присутствием благородной публики, и

рад был случаю, и намерен был отличиться.

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа…

Толпа зашевелилась и придвинулась ближе. Многие откашлялись, точно им самим

предстояло говорить.

– Истинно глаголет Господь: "Напиши сие для памяти в книгу и внуши Иисусу, что я

совершенно изглажу память амалекитян из поднебесной".

И глаголет сын божий: "Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию".

И где же сии амалекиты, о коих говорится в Писании? В пустынях Аравии? Нет, братья, они