Чтение онлайн

– Надобно быть Фабием , а руки чешутся, чтоб побить шведа! Эх, нет рядом князя Григория. Он бы в пять минут разрешил что надлежит делать. Терпеть, али нет!

12 июня королевский церемониймейстер Бедоар вручил Разумовскому ответ короля:

– За оскорбление его величества короля Швеции столь непристойным и противным изъявлением, которое не может исходить от русского двора, графу Разумовскому предписано, не имея более никаких сношений со шведскими министрами, выехать из страны, не позже чем через неделю!

Разумовский поклонился в ответ и сухо заметил:

– Поскольку я являюсь подданным российской короны, то не могу, согласно желанию короля выехать из Стокгольма, до получения разрешения со стороны моей императрицы.

***

Густав сидел в своем любимом кабинете, точнее сказать не сидел, а лежал. В уголке, в маленькой нише, была установлена почти детская кровать, где король любил поваляться, за серебристыми портьерами, отдыхая от трудов государственных и размышляя о судьбах вселенной. Именно здесь, в укромном уголочке рождались его самые смелые постановки, здесь он продумывал сюжеты своих пьес. Вот и сейчас, нахмурив брови, Густав размышлял о том, какую эффектную провокацию нужно осуществить на русской границе. Как это должно быть красиво, ибо зритель тогда верит драматургу и актерам, когда все достоверно, и главное, главное это мелочи, детали, костюмы и игра. Игра не вызывающая сомнений. Король поднялся рывком с кровати, наклонился к изящному круглому столику-секретеру, стоявшему рядом, порылся в ящиках:

– Вот оно! – торжествующе произнес, доставая рукопись пьесы «Алексей Михайлович и Наталья Нарышкина», последнее его произведение, с таким успехом прошедшее на сцене стокгольмского театра. – Костюмы были великолепны. Армфельд! – крикнул Густав.

В кабинет проскользнул любимчик короля.

– Я здесь, ваше величество!

– Дружище, разыщи мне портного.

– Портного? – удивился Мориц. – Какого портного? Королевского? Вы хотите заказать ему костюм? Посмотреть ткани?

– Нет-нет, Мориц. Костюм, да! Но не мне. Костюмы потребуются не твоему королю. – Речь Густава была сбивчивой, видно было, что король на ходу придумывал сюжет нового представления, и его мысль была еще туманной, без четких очертаний. – Найди мне, Мориц, того самого портного, что шил костюмы для моей пьесы «Царь Алексей Михайлович и Натали Нарышкина».

Армфельд давно привыкший к чудачествам короля ничему не удивился и тут же отправился на поиски требуемого лица. Впрочем, сыскать его труда не представляло. Спустя час испуганный Линдгрен, портной Королевской оперы, предстал перед своим сюзереном. Король был настроен благодушно:

– Присядьте, мой дорогой Линдгрен. – И плавным жестом указал портному на изящное небольшое кресло рядом с собой. Тот присел на краешек, стараясь даже не дотрагиваться до подлокотников. Заметив, что портной на коленях держит подушечку с булавками, иголками, портняжным метром и прочими приспособлениями его ремесла, Густав заулыбался:

– Нет-нет, мой дорогой Линдгрен, - показал на булавки, - вам не придется снимать мерку с вашего короля.
– Лицо портного выражало недоумение. – Я пригласил вас просто побеседовать! – Физиономия Линдгрена еще более вытянулась. О чем король Швеции может беседовать с простым портняжкой. Но Густав продолжал:

– Я очень доволен теми костюмами, что вы подготовили для моей пьесы на русские темы.

– Ваше величество… - портной вскочил и поклонился королю.

– Сидите, сидите! – поморщился Густав. Он обдумывал предложение. – Я решил вознаградить вас.

– О, ваше величество!

– Я думаю, что вы достойны быть… ну скажем… директором моей Оперы.

– Ваше величество, я всего лишь недостойный ваш слуга! – портной был готов упасть в ноги королю.

Густав уже не обращал внимания на эмоции портного:

– У меня есть к вам одно, но очень деликатное поручение, которое должно остаться в безусловной тайне для всех.

– Я исполню все, что прикажет ваше величество. – Всем своим существом Линдгрен старался продемонстрировать преданность Густаву.

– Я не сомневаюсь в этом, мой дорогой. Но я не совсем правильно выразил свою мысль. То, что я хочу поручить вам, в тайне остаться не может. Секретом будет предназначение тех костюмов, что вы сошьете.

– Костюмов? – портному почему-то показалось, король хочет воспользоваться им самим, а не его ремеслом.

– Конечно, костюмов! А что здесь странного? – пришла очередь удивляться Густава. – Ведь вы ж портной?

– Да, ваше величество. Портной Королевской Оперы.

– Вот вы им и останетесь. Суть моего поручения заключаться будет в том, что вам должно будет выкроить и сшить двадцать, нет лучше тридцать русских солдатских мундиров, для моей пьесы про жизнь русских царей. Мне пришла мысль немного поменять сюжет и кое-какие мизансцены.

– Мундиры русских стрельцов, ваше величество? – немного поправил короля портной. – Насколько я помню ваша пьеса о временах царя Алексея Михайловича. У русских армия состояла тогда лишь из стрельцов и казаков. Полков солдатского строя у них не было. Только царь Петр стал шить мундиры, причем нашего, шведского образца.

– Да я помню! – резко ответил король, недовольный, что кто-то намекнул ему на собственную промашку. – Значит, солдатские мундиры отпадают. Иначе, тайное станет явным. Зачем, спрашивается королю шить мундиры русских солдат. – Подумал про себя Густав. – А вот казаки! – его осенило. – Казаки… одно это слово до сих пор наводит ужас на моих поданных. Их ужасающие набеги на Финляндию, да даже здесь, на побережье Швеции, их шайки грабили и насиловали шведов. В сказку о казаках поверят все!

– А скажите, Линдгрен, - осторожно начал король, - мундиры казаков, по вашему, претерпели изменения с тех пор?

– Так у них и мундиров особых никогда и не было, ваше величество, - простодушно отвечал портной, - кафтан, рубаха, штаны, сапоги, да высокая шапка. Азиаты! Кто во что горазд. Единого мундира, отродясь, у них не было.

– Ну вот, и сшей, мой дорогой Линдгрен мне тридцать казачьих одеяний! За неделю! – казалось, с явным облегчением, наконец, отдал окончательное распоряжение король. Линдгрен удалился.

– Казаки! Это великолепно! Это даже лучше, чем я придумал ранее! И они будут беспощадны!– воскликнул оставшись один Густав. – Мир содрогнется, узнав о коварстве и вероломстве этих варваров. Конечно, жаль, что при этом погибнет несколько моих, возможно, преданных подданных. Но единичный акт насилия сильнее воздействует на европейское мнение, нежели картины массового уничтожения. Только бы Гастфер опять все не испортил! – сморщился король, вспомнив о неудавшейся провокации по обстрелу своих же территорий. – Надеюсь на Стединка, он всегда рядом с Гастфером. Генерал грубоват, как все шведы, а барон изящен, прямо истинный француз. Ему такая постановка удастся! Так, с костюмами мы решили, теперь надо подобрать исполнителей. Мориц! – король позвал своего любимца.

– Я здесь! – Армфельд проскользнул в комнату.

– Мой дорогой Мориц, ты должен подобрать мне тридцать человек. Из конницы. Отборных солдат, готовых на все, ради своего короля. Даже на преступление! Но тех, кто умеет держать язык за зубами. И еще… - Армфельд вопросительно наклонил голову. Густав что-то придумывал на ходу. – И еще… - повторил король, - никто не должен знать их имен. Ни я, ни ты, Мориц, ни Гастфер, ни Стединк. Они будут полностью безымянными. И – король что-то вспомнил. Хлопнул себя по лбу. – Чуть не забыл! Главное это мелочи! Армфельд!