Чтение онлайн

– А по-моему, этот сосунок просто издевается над Луизой. А она дуреха, наивная, -ничего не понимает. Добром это не кончится. Раз уж пошли ссоры по мелочам. Не правда ли?

Седа не ответила. Ее, видно, все это мало интересовало.

– Что ты. молчишь?
– спросил я.

– Я завидую Луизе!
– Седа стояла ко мне спиной. Она словно бы сама с собой разговаривала.- Завидую этим детям. И от души хочу, чтобы они были бесконечно счастливы. Я уж теперь могу только мечтать о том, чтобы рядом со мной кто-то был и с кем-то можно было ссориться, мириться...

Я подошел к Седе, хотел обнять ее за плечи, сказать какие-нибудь очень теплые слова. Такие, чтобы и самому растрогаться. Но не сделал этого, потому что не знал таких слов.

Седа вдруг отвернулась и наклонила голову,- видно, чтобы я не заметил ее слез.

Я облокотился о подоконник. За окном была унылая мокрая зима: мрачные, серые краски, поникшие голые деревья, ветер и низкое давящее небо.

– Левой,- сказала Седа...

Очень далеко, на расстоянии нескольких километров, вонзалась .в небо заводская труба.

– Левон, не вздумай больше босым выходить на улицу, ладно?

Теперь мне уже казалось, что не труба вонзилась в тучу, а туча эта оперлась на нее, чуток передохнуть.

– Левой, тебя вызывает зам!
– встревоженно сказала Луиза, появившись на пороге.- Прочитал записку, отложил: ее в сторону и велел позвать тебя. А в коридоре...
– она перевела дыхание.- А в коридоре мне встретился Рубен.

– Обозналась, наверно,- сказал я,-откуда ему тут быть.

– Да он это! Даже поздоровался. Ну, иди же!..

Я поспешил к старику...

– Садись, молодой человек, садись!
– предложил он, увидев меня.

Я сел.

– Ну, как дела?

– Ничего...

– Бьем трубки?

– Будь они стальные, не бились бы,-заметил я.
– Стекло же - оно хрупкое.

– Хрупкость - одно из физических свойств стекла...

– Было время, слыхали.

Я уж злился.

– Значит, без дела не сидим,-подытожил старик,работаем? А трубок, между прочим, на складе нет. Придется переждать, пока добудем!..

– Придется, - пожал я плечами.-Что же еще делать?..

– Так вот,- старик явно мялся,- что-то я еще хотел сказать? А из райкома, к нам прислали человека. Не определить ли его к вам в лабораторию?

– У нас полный комплект, - сказал я, понимая, что речь о Рубене.- К тому же, мне кажется, Айказян...

– Послушай-ка, молодой человек,- прервал меня старик, - райком прислал, понимаешь? Пока оформим к вам, а потом, если где-нибудь освободится место, подумаем...

– Раз решили, так..

– Погоди, я тебе в отцы гожусь, не прерывай,- рассердился старик.- В общем, примите, и приветьте парня. Его зовут Рубен. Кстати, говорит, вы вместе учились? Знаешь, о ком речь?

– Да!..

– Вот так-то...- Старик вдруг выпрямился и посуровел.-Относительно трубок - постараемся. И чтобы мне не было никаких опозданий. Дисциплина превыше всего. Ты свободен.

Я молча покинул унылый кабинет.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

На шахматной доске продолжались сражения. Сражения, в которых Акоп Терзян и побеждал и одновременно проигрывал. В победе ли сила или в поражении, я бы не смог сказать. Не смог бы и дядя. Думаю, что .он не смог бы и сказать, выиграл ли он в конце концов в жизни или проиграл? И бывают ли вообще в жизни победы и поражения?

Или все кончается ничьей?..

Дядя часто отказывается от сражений и углубляется в теорию.

– Какую защиту ты предпочитаешь?
– интересуюсь я.

– Сицилианскую,- отвечает он.- Но не люблю сицилианский гамбит, гДе жертва пешки никогда не оправдывается. Жертвуя, надо нападать. А защищаться не имеет смысла. Защиты Каро-Канн и французская тоже интересны. Но я предпочитаю сицилианскую. А как твои опыты? Есть результаты?

– Забросил я их.

– Напрасно. Выбери время и работай. Какие новости в институте?

– Никаких. И неинтересно. Может, правда, потому, что я не вникаю в будни институтской жизни.

– От греха подальше?
– смеется дядя.- Х=А+В-|-С, так?

Я киваю.

– Но Эйнштейн отказался от этого,- озабоченно говорит Акоп Терзян.Может, и ты...

– Нет!.. Причина отказа Эйнштейна была очень серьезной. Почти равнозначна вопросу, быть или не быть.

– Ты непременно должен продолжить свои опыты!
– убежденно настаивает дядя.- Работа выведет тебя на путь истины.

– Какова она, истина?
– улыбаюсь я.- Отказ от формулы?

– Отказ от формулы?
– повторяет дядя.- Возможно!

Я чую, что с дядей произошли какие-то, перемены, что он уже не тот Акоп Терзян, каким я его всегда знал.

Может, просто постарел?

Мальчик подвинулся на скамье, и я сел.

В такое позднее время, как правило, никто уже не бывает на остановке. Вот и сейчас мы были тут только вдвоем.

Откинув голову, мальчишка безучастно воззрился в небо. Оно было пасмурным - ни звезд, ни луны, только мрачные тучи. Смотрел в небо и болтал ногами. Ужасная это привычка. Парень, .видно, невоспитан.

– Девятого давно не было?
– спросил я.

– Девятого?..
– Он продолжал изучать небо.
– Только что ушел.

– Неужели?
– удивился я.
– Ведь, кажется, это был четвертый?

– Девятый,- повторил мальчик.

– А ты какой ждешь?

– Третий.

– Да он же по той стороне ходит,- сказал я,- не знаешь, что ли?

– Знаю,- ответил мальчик.-Но я хочу ждать здесь!..

Я молча, подозрительно глянул на. него.

– Куда тебе ехать?
– через мгновение спросил я.

– Домой,- ответил он.

– Знаешь, сколько сейчас времени?

– Конечно,- засмеялся мальчишка,- я вижу часы.

И он показал на столб напротив с электрическими часами, большая стрелка которых .каждую минуту, предварительно дрогнув, продвигалась вперед.

– Большая стрелка уже полкруга прошла,- сказал мальчик.- Хотите, вместе проследим, как она полный круг совершит?

– Ты учишься?
– спросил я.

– Учусь.

– В каком классе?

– А вам-то что?!

Действительно невоспитанный малый. Такому бы не мешало, чтобы отец его на неделе разок-другой за уши оттрепал или, на худой конец, в углу бы подержал.