Чтение онлайн

Два финна и я остались на этом берегу. Мы ясно видели, как темные тени двигались поперек реки, затем исчезли во мгле и через несколько минут снова обрисовались черными силуэтами на фоне ночного неба, когда поднялись на высокий берег. Прошло десять минут. Все было тихо. Переход удался, и я с финнами спокойно вернулась на пограничный пост.

Григорий вернулся на следующий день и сообщил, что все благополучно.

Ваш муж благополучно добрался до Петрограда и Москвы, откуда прислал почтовые открытки вам и Е. В день, назначенный для возвращения, я была в Выборге и ждала его. Но он не приехал…

Тут Мария Шульц показала мне вырезку из «Известий» и перевела заметку.

– Это было первой вестью о катастрофе, – продолжала Мария Шульц. – Я тотчас же послала Григория на границу, чтобы проверить сведения. Расспросы крестьян как будто подтвердили советское сообщение. Крестьяне слышали стрельбу на границе в ночь, когда ваш муж должен был вернуться из России в Выборг.

– Вы думаете, они его убили? – спросила я.

– Разве можно сомневаться? – ответила она печально. – Судя по всему, именно он умер по дороге в Петроград. Вы этому не верите? Почему вы думаете, что он еще жив?

– Если бы он попался к ним в руки и умер, они, наверное, осмотрели бы тело. Они увидели бы тогда, что на белье его находятся метки «СР.», а на часах и на моей фотографии – английские надписи. Паспорт же выписан на имя Штейнберга. Вы знаете, что у большевиков есть несколько отличных фотографий моего мужа. Кроме того, очень многие знают его в лицо. Неужели вы думаете, что они не опознали его? А если они опознали его, неужели они ограничились бы этим кратким сообщением в печати? Они на весь мир раструбили бы, что Сидней Рейли попал наконец в мышеловку. Расстрелять его они могли совершенно спокойно и открыто, так как всем известно, что Сидней дважды заочно приговорен ими к смертной казни. Почему же такое молчание? Я все-таки убеждена, что, если бы он был ранен или убит, большевики об этом не молчали бы. Значит, он жив.

Мария Шульц согласилась со мной и призналась, что подобные мысли не приходили ей в голову.

Мы решили работать совместно, чтобы возможно скорее выяснить правду. Но с чего начать? К чему приступить? Мучаясь от бессонницы и размышляя всю ночь, я вдруг вспомнила про Орлова, берлинского знакомого Сиднея. Сидней не доверял ему, и многие считали, что он работает на две стороны. Но может быть, мне удастся получить от него какие-нибудь сведения, не выдавая Сиднея.

Я написала Орлову от имени мужа. В письме я сообщала, что близкий друг Сиднея Штейнберг попал в трудное положение в России и что я была бы крайне благодарна, если бы тот навел справки о его судьбе.

Орлов ответил телеграммой, в соответствии с которой мне надлежало явиться по такому-то адресу, где меня встретит его друг, которому он уже передал по телеграфу мою просьбу. Человек этот жил на глухой улице на первом этаже дома и звали его Николаем Карловичем.

Вместе с Шульцами я отправилась по указанному адресу. Мы условились, что, если я не вернусь через полчаса, Шульцы явятся за мной. Мое сердце буквально колотилось, когда я потянула ручку звонка у входа.

Дверь отворил маленький толстый господин. Я спросила, могу ли я видеть Николая Карловича. Господин улыбнулся и молча впустил меня в квартиру. Сев по его приглашению в кресло, я изложила свое дело. Он выслушал, попросил меня подождать и вызвал кого-то по телефону. Понять, что он говорил, я не могла, так как разговор шел по-фински. Сказав кому-то несколько слов, толстый господин протянул мне трубку и объявил, что Николай Карлович желает лично говорить со мной.

– Но я думала, что Николай Карлович – это вы? – недоуменно спросила я.

В трубке послышался слащавый голос. Он уверял меня, что очень польщен моим визитом, и спрашивал, не может ли он посетить меня в пансионе сегодня вечером. Я ответила, что буду рада видеть его, и дала адрес.

– Не беспокойтесь, не беспокойтесь, – рассмеялся Николай Карлович, – я отлично знаю, где вы живете. Знаю, на каком этаже вы живете, в какой комнате и знаю даже, что вы ели сегодня за завтраком. Буду у вас в восемь часов вечера.

Ушла я из этой странной квартиры с невольным чувством страха. Адреса своего я никому не сообщала и все письма получала по почте «до востребования». Откуда этот таинственный Николай Карлович мог знать, где я живу? Шульцам это тоже не понравилось. Узнав от меня подробности телефонного разговора, они сейчас же решили, что Николай Карлович большевистский агент, и предложили выследить его, когда он придет ко мне, чтобы узнать подробно, кто он такой и не связан ли он с местными большевиками.

Пробило восемь часов, а Николая Карловича не было. В половине девятого он по телефону сообщил, что не может прийти раньше девяти. Я знала, что Шульцы стерегут его на морозе, но боялась предупредить их, так как за мной тоже могли следить.

В девять часов раздался стук в дверь. Появившийся на пороге высокий человек с военной выправкой, по-немецки щелкнув каблуками, назвался Николаем Карловичем. Не ожидая приглашения, он сел и сообщил, что получил письмо от Орлова, однако ничего из письма не понял и был бы благодарен, если бы я все сама рассказала ему.

Я вкратце повторила то, о чем писала Орлову, прибавив, что мой муж лежит больной в Париже и послал меня сюда навести справки о его друге Штейнберге.

Николай Карлович выслушал рассказ, не глядя на меня и не произнеся ни слова. Но когда я закончила говорить, он вдруг поднялся и вперил в меня пронзительный, гипнотический взгляд. Мое сердце остановилось, колени затряслись, я побледнела и прислонилась к стене, чтобы не упасть в обморок. Настоящий чекистский взгляд!

– Вы знаете генерала Кутепова? – спросил он резко.

Этого вопроса я больше всего боялась. С усилием, овладев собой, я ответила равнодушно:

– Нет, не знаю. Но я, кажется, слышала эту фамилию. Он русский. Это русская фамилия.

– Вы совершенно уверены, что не знаете его? – продолжал допрашивать гость, не сводя с меня пронизывающего взгляда.

– Вы думаете, он мог бы помочь нам? – спросила я, притворившись непонимающей. – Он в Финляндии?

В течение минуты Николай Карлович сверлил меня черными как уголь глазами и повторил:

– Вы уверены, что не знакомы с ним?

Мой голос оборвался. Язык прилип к гортани. Я в отчаянии покачала головой. Николай Карлович опустил глаза и сказал:

– Думаю, что навести справки о вашем друге Штейнберге можно, но это будет стоит денег.

– Я готова заплатить за сведения.

– Отлично, – оживился Николай Карлович, – у меня в ЧК служит приятель, и через него можно получить информацию. Если этот Штейнберг жив, мы найдем его. Если он мертв, мы доставим вам фотографию его тела. Завтра я буду у вас в это же время и скажу, сколько это будет стоить.

Как только он ушел, я оделась и пошла к Шульцам. На лестнице пансиона я столкнулась с одним неизвестным человеком, на крыльце с другим. На противоположной стороне улицы в тени подъезда стояла Мария Шульц, но я не подала ей знака, так как поняла, что за мной следят. На углу я взяла такси. Человек, следовавший за мной, тоже взял такси.

Велев шоферу ехать на вокзал, я, войдя в зал, спряталась за углом газетного киоска. Минуту спустя шпион подкатил к зданию вокзала, вбежал в зал и, не заметив меня, бросился на перрон. Улучив удобный момент, я выбежала, вскочила в такси и назвала шоферу улицу неподалеку от дома Шульцев. Улицы были пустынны, когда мы приехали. Убедившись, что за мной не следят, я расплатилась с шофером и вошла в нужный дом.