Сидней Рейли: шпион-легенда XX века
Шрифт:
Мария Шульц уже ждала меня и, не теряя времени на лишние разговоры, сообщила о том, что узнала. С восьми часов перед дверьми пансиона дежурили два человека. Через некоторое время пришел третий, шепнул что-то первым двум и ушел. Затем все исчезли и вернулись на прежнее место без двадцати девять. В девять пришел Николай Карлович и, обменявшись знаками со шпионами, вошел в дом. Григорий Шульц с приятелем дождались его ухода и пошли следом за ним, но пока не вернулись.
Во время нашей беседы явились Шульц и его приятель. Проследить Николая Карловича не удалось: он сумел скрыться.
На следующий день я заметила, что в пансионе поселился новый жилец. Служанка, глупая финка, начала вдруг входить в мою комнату без стука и без видимого предлога. Когда утром я вышла из пансиона, она стремглав бросилась к угловому окну и начала вытряхивать коврик. В окне противоположного дома за этим сигналом наблюдал человек.
За мной, несомненно, следили. Днем я должна была встретиться с Марией Шульц, и внимание незнакомых людей стесняло меня. Мария, явившись на свидание, показала мне записку, в которой Бунаков спрашивал, все ли со мной благополучно, так как один из агентов, служивший в финской сыскной полиции, сообщил ему, будто я арестована.
Вечером должен был прийти Николай Карлович и сообщить цену нужных мне справок. Вместо него в назначенный час прибыла записка, составленная по-немецки:
«Тысячу раз извиняюсь, что не могу быть сегодня у Вас. Мешают важные дела. Кое-какие сведения я уже получил, но сообщу Вам их позже. С Вашего разрешения буду Вам телефонировать завтра в 3 часа дня. Ник. К-вич».
Слежка за домом тем временем продолжалась круглые сутки. Утром Николай Карлович телефонировал и сказал, что сегодня также прийти не сможет. В полдень шпионы исчезли. Затем явилась Мария Шульц и сообщила, что меня должны были арестовать сегодня днем, если бы начальник Генерального штаба Финляндии не вмешался и не потребовал произвести расследования в связи с деятельностью Николая Карловича.
Как впоследствии выяснилось, Николай Карлович оказался агентом финской сыскной полиции, принявший меня за большевистского провокатора. Полиция получила выговор, и меня оставили в покое. Но с этой минуты я окончательно поняла, что впредь должна рассчитывать исключительно на собственные силы.
В тот же день пришло сообщение из России, что никакой информации о Сиднее не имеется. Я пришла в отчаяние. Я тщетно умоляла моих новых друзей раздобыть для меня советский паспорт, чтобы можно было поехать в Россию. Они отказывали, убеждая меня, что такая поездка будет худшим видом самоубийства. Последние силы оставляли меня. Мария Шульц ходила за мной, как за ребенком, утешала, успокаивала. Я прониклась к ней полным, безграничным доверием. Когда она предложила мне вступить в организацию, я ответила согласием. С одобрения московского Центра меня приняли в организацию «Треста», присвоив мне псевдоним Виардо.
Так я заняла место мужа в антибольшевистском лагере.
Глава 2
Мария Шульц не разлучалась со мной в эти страшные мучительные дни. Она имела удивительную способность успокаивать, но обрести мир моей душе было трудно. Меня съедали горе и отчаяние. Мария поклялась, что вернет мне мужа, если он жив. Она обещала написать руководству «Треста».
– Они сделают это для меня, – говорила она. – Я играю важную роль в организации. Они примут мои условия. Я им скажу, что ничего больше не буду делать, пока они не найдут капитана Рейли. Они должны его найти. Организация имеет связи даже в правящих кругах Советской России. Руководители «Треста» могут узнать все, если пожелают.
Но вестей из России по-прежнему не было. Снова я обратилась к Марии с просьбой достать мне советский паспорт, чтобы я могла сама поехать в Россию на поиски мужа.
– Ехать бессмысленно и опасно, – отговаривала меня Мария. – Вам сначала нужно научиться русскому языку. Когда научитесь свободно говорить, тогда посмотрим.
Я решила использовать последнюю карту: опубликовать в «Тайме» про смерть Сиднея. Публикация может вызвать соответствующую реакцию с советской стороны.
Мария одобрила план, но просила подождать, чтобы связаться с московским Центром и получить его разрешение. Иначе, по ее словам, публикация может затруднить работу «Треста» и навлечь опасность на некоторых членов организации.
В Гельсингфорсе я чувствовала себя как в клетке и поэтому выехала в Париж.
Я остановилась в скромном, тихом отеле. Вскоре пришла телеграмма от Марии: «Подписывайте договор». Я немедленно отправила в «Тайме» сообщение:
«Сидней Джордж Рейли убит 28 сентября агентами ГПУ в селе Аллекюль в России».
На следующий день все газеты перепечатали это сообщение, сопроводив его сведениями о героической карьере капитана Рейли, отдавшего жизнь на службе родине.
Но замысел мой не удался. Советские газеты ограничились тем, что сухо, не распространяясь о подробностях, подтвердили смерть Сиднея.
Мария сообщала тем временем, что подняла на ноги всю организацию. «Трест» обещал найти Сиднея. Я усиленно изучала русский язык, помня об обещании Марии добыть для меня советский паспорт.
Я возвратилась в Лондон и через посредничество капитана Хилла и сэра Арчибальда Синклера передала Черчиллю просьбу посодействовать в поисках Сиднея Рейли. Вскоре я получила от его секретаря следующее письмо:
«22 декабря 1927 года.
Милостивая государыня,
М-р Черчилль поручил мне подтвердить Вам получение Вашего письма от 13 декабря и просит сообщить Вам, что ему лично кажется, что настоящее письмо было написано Вами исключительно по недоразумению.
Ваш муж не был отправлен в Россию по приказанию кого бы то ни было из британских представителей власти. Он отправился туда по собственным делам.
М-р Черчилль сожалеет, что не может быть Вам ничем полезен в отношении этого дела, потому что согласно последних отчетов, полученных нами, Рейли погиб в Москве после своего ареста».
Глава 3
Еще раз зима оголила деревья, и еще раз весна прикрыла их зеленой одеждой. А в течение всего этого времени Мария Шульц продолжала неустанно работать, стараясь выяснить, что постигло Сиднея. Время от времени она появлялась в Париже, шумная и деловая, как обычно.
В начале 1926 года мною было получено от московского Центра следующее письмо:
«Милостивая государыня,
Мы глубоко тронуты Вашей искренностью и тем обстоятельством, что Вы готовы помочь нам в той работе, которой мы всецело посвятили себя.
Несчастие, постигшее Вас, кажется нам таким тяжелым, что мы не можем даже найти слов для утешения и для выражения Вам нашего соболезнования. Мы можем лишь констатировать, что нас связывает с Вами общее чувство ненависти против наших врагов, и это чувство заставляет нас сплотить наши усилия в одно.
Жестокая судьба решила, что Ваш муж, который был нашим искренним и преданным другом, должен погибнуть, погибнуть так же, как погибли многие из наших друзей. И теперь, несмотря на то, что мы все заранее знаем, что мы приговорены к смерти, мы все же будем продолжать бороться с твердой уверенностью в том, что в конце концов добро все-таки восторжествует над злом. Поэтому не полагайте, милостивая государыня, что Вы совсем одиноки. Вы должны знать, что у Вас есть друзья, правда, эти друзья довольно далеко, но все эти друзья Вам искренно преданны и готовы сделать все от них зависящее, чтобы оказать Вам поддержку.
Живите с твердой уверенностью, что за Вашего мужа отомстят, но для достижения этой цели нам необходима Ваша помощь. А посему мы просим Вас продолжать работать на общее благо.
Было бы хорошо, если бы Вы хоть изучили наш язык, и мы думаем, что Вам это удастся с легкостью, судя по тому, что нам сообщила Шульц о ваших лингвистических способностях. Мы Вас даже просили бы приехать к нам с тем, чтобы Вы могли лично принять деятельное участие в нашей работе и с тем, чтобы Вы лично познакомились с членами нашей организации. Одновременно мы могли бы доказать Вам нашу полную преданность и смогли бы работать вместе для достижения нашей общей цели.
Да придет Вам на помощь Господь Бог, и даст он вам успокоение в Вашем несчастье, и да найдете Вы утешение в работе, которую Вы желаете разделить с нами.
Ваши далекие друзья
Клейн, Левин, Кинг».
Само собой разумеется, что все три подписи были псевдонимами, так как настоящие имена московских руководителей держались в строжайшей тайне. Однако вполне понятно, что это все были люди с положением и что один из них по крайней мере должен был занимать видное место в большевистском правительстве. Если бы я только знала, что за псевдонимом Клейн стоял видный большевистский деятель Яковлев, а за Левиным скрывался Опперпут, этот русский Иуда Искариот, предавший Савинкова, предавший Сиднея и предавший в конце концов и Марию Шульц. Но в то время все это было мне неизвестно. И у меня не было ни права, ни возможности сомневаться в истинности этой организации.
Связь моя с членами «Треста» укреплялась. Я получала советы скорее учить русский язык и ехать в Москву. Генерал К. осторожно отговаривал меня от этого, но Мария уже находилась в Москве и работала там, ежеминутно подвергая себя страшной опасности. Я получала за границей различные поручения от «Треста». Например, меня просили раздобыть яд, от которого люди заболевали бы на неделю, не подвергаясь смертельной опасности. Меня также просили отправиться в Варшаву и связаться с владельцем бумажной фабрики, наладившим печатание фальшивых советских червонцев. Распространение фальшивых денег способствовало бы финансовому краху большевиков.