Чтение онлайн

Увы, последний год трактир почти разорил. Творящееся в Поле Последнего Дня сделало Марддарский тракт почти безлюдным. Теперь по нему ходят лишь войска, порой ездят гонцы. Действительно, две трети нынешних немногочисленных постояльцев в форменных плащах. Вокруг одного, судя по нашивкам, капитана войск связи, вьюном вьется сам Жако, расспрашивает и так, и эдак, и все об одном: когда на тракте будет нормальное движение?

Но что может ответить немолодой уже, усатый офицер на вопрос, над которым ломает голову Император Симплициан? Капитан произносит привычные фразы типа: «Скоро все образуется, правительство держит ситуацию под контролем, пострадавшим будет выплачена компенсация…» Хотя понимает, не может не понимать, что никто не знает, что делать, а Империя одной ногой в могиле. Еще один такой год, и Васт с Вейвером будут потеряны, как прошлой зимой — Поле Последнего Дня. Да и Юг, наводненный беженцами, сотрясаемый голодными бунтами и мятежами, погрузится в хаос. Без налогов государство рухнет, как без пищи. Прежде всего развалится армия, а уж тогда к прочим неприятностям добавятся выбравшиеся из тюрем разбойники и банды вооруженных дезертиров…

Наверняка задумывается о таком и капитан — на вид неглупый человек. Но ведет себя с трактирщиком, как доктор рядом со смертельно больным: «Потерпите, пожалуйста, совсем немного — болезнь скоро исчезнет…», привычно не договаривая, что исчезнет она вместе с пациентом.

— А я слышал, с юга идет целая армия с наследным принцем во главе, — пытается выручить офицера Крейтон. — Девять полков! Уж она-то наведет порядок! А у вас, почтеннейший, постояльцев будет больше, чем когда-либо. Вы знаете — на своей земле наша армия ничего не берет, не заплатив.

Расчет Воителя оправдывается: здесь еще не знают о разгроме на Императорской гати. Трактирщик аж краснеет от радостного предчувствия. Офицер, враз утратив кажущееся спокойствие, заинтересованно поворачивается к постояльцам.

— Откуда знаете?

— Мы же с юга идем, вот и довелось обогнать армию. Это нетрудно — они еле тащатся, но к Междугодью тут будут. А вы — если не секрет, не от Валианда ли?

— Я от наместника Вастского, — отвечает, не без колебаний, капитан. — Ехал в Салванг, сообщить, что в Нехавенде мор и мятеж, теперь возвращаюсь. Бунт нужно подавить в зародыше, иначе мы лишимся провинций еще раньше, чем будет прорван Рубеж.

— Рубеж? — поднимает бровь Крейтон.

— Да. Он создан еще летом. По приказу наместника. В него входят крепости на перевалах через Стылые Холмы. Когда-то их строили для защиты Поля от орков, теперь они защищают южные земли от тварей с Севера. И защитят, клянусь справедливостью Аргишти!

— Скажите, почтенный, — произносит Крейтон. — Что сейчас на севере провинций Васт и Вейвер?

— Почему вас это интересует?

— Мы идем на север, — почти честно отвечает Крейтон. — На Рубеж.

— Добровольцы? С юга? — радостно изумляется капитан. По изумлению Воитель безошибочно определяет, что за века мира народишко обленился и основательно отвык от военной службы. — Солдаты нужны позарез.

— В некотором роде — да, добровольцы, — добавляет Крейтон. — Нам надо в Салванг. Так что у Холмов?

— Война, самая настоящая. Через Холмы переваливают целые стаи Тварей Ночи — мы их так называем, они из Поля ползут. Крепости Рубежа слишком редки, мы не можем наглухо закрыть границу. Целые деревни вырезают — везде ведь по баталии не поставишь, а меньшее количество солдат не отобьется. Хорошо, во многих деревнях было оружие припрятано со старых времен, да и частоколы поставили. Они продержатся какое-то время, гонца пошлют, и, если доберется, а мы успеем, поможем. Иные деревни уже по три штурма отбили. Но в половине случаев мы не успеваем, — вздыхает капитан. — Было бы больше войск — не было бы так трудно. А то порой и на крепости нападают, раз уничтожили форт с целой ротой. Скорее бы эта армия пришла…

— А драконы? — вставляет слово Аэлла.

— О них и говорить не стоит. Нет от них ни защиты, ни спасения, но они чаще на города нападают, жгут, людей убивают и едят… Ничто их не берет…

— Далеко чудовища продвинулись?

— Драконов, говорят, и в Геккароне можно увидеть. Я-то уж двадцать лет тут служу, а здесь они, если за облаками не прячутся, видны каждый день. А наземные… В эту деревню еще не заходили. Но дальше к северу — Ритхэас тот же, Шален, Сюлли, Пятиизб — уже подверглись нападениям. Там держите ухо востро, и упаси вас Отец Богов в лесу ночевать. Лучше в деревнях, имеющих частокол. И днем лучше двигаться не в одиночку, только с кем-нибудь вооруженным… Считайте, что вы на вражеской земле, где везде враги.

— Нечего сказать, утешил, — хмыкает Крейтон. — Но спасибо за правду.

— А вам — за то, что решились.

«Ты и близко себе не представляешь, на что мы решились» — думаю я.

— А что в Поле Последнего Дня?

— Спросил… Смерть там, вот что. С Холмов спускаться — дураков нет. Сразу съедят…

— Так и сидите на Холмах? — поднимает бровь Крейтон. Экий он, оказывается, ехидный… — Нет и мысли, например, разведать, что в Поле?

— Это ты у коменданта спроси, у Лайтери. Когда придешь, конечно…

— А что в Ритхэасе?

— Как обычно. Вчера все было в порядке. Народ там боевой — все-таки храм Ритхи, — частокол еще прошлой зимой поставили. Их так просто не сожрут.

Больше мы не разговариваем. Если у меня, Палача Лиангхара, в тепле слипаются глахза, остальные, небось, уже спят сидя… Доедаем не очень-то обильный ужин (запасы у трактирщика не бездонные) и идем спать наверх, в небольшие, но уютные комнатки с выходящими во внутренний дворик окнами и скрипучими, но еще прочными постелями. Есть и белье — чистое, конечно, относительно, но все же….

Только ночуя под открытым небом, на земле, а то и под землей, несколько месяцев кряду, засыпая под дождем и просыпаясь от предрассветных заморозков, понимаешь, что это за роскошь — обычная постель, да еще крыша над головой. И не обращаешь внимания ни на то, что расшатанная предыдущими постояльцами (при деятельном участии служанок) постель скрипит от любого движения, ни что из окна тянет зимним холодом. Проваливаешься в сон, и все.

Но сон сну рознь. Когда на лестнице раздается легкое шлепанье ног, я мгновенно просыпаюсь и тянусь к поставленному перед сном дозорному заклятию. Проверяю, все ли в порядке в комнате девчонок.

Но заклятье не видит ничего опасного, меч и кинжал из Черного Льда остаются в ножнах. Миг спустя обладатель прошлепавших по лестнице босых ножек робко стучится в дверь. Вернее, обладательница — хозяин запретил служанкам ходить в трактире обутыми. Может, бережет обувь, может, полагает, что босые ноги подчеркнут красоту трактирных девчонок, или не хочет, чтобы они зря бегали по деревне? А может, Жако тут ни при чем, девки сами берегут обувку к зиме? Какая мне разница? Девчонка — деревенская красотка из местных, лет двадцати, с высокой грудью, длинной косой и еще не огрубевшими от тяжелого труда руками, очень даже ничего, но… Впервые в жизни я не испытываю желания свести с красоткой знакомство поближе. После Амелии она… Ну, знаете… Как ромашка по сравнению с розой. Отдохнуть надо — а то придется ночевать в лесу, не добравшись до Ритхэаса, все-таки я уже не мальчишка.

А девушка, перекидывая за спину тяжелую русую косу, приносит довольно большой медный таз с водой, с видимым усилием ставит на пол. Отлично: с утра ледяной водичкой умыться — самое то.

— Господам еще что-нибудь нужно? — спрашивает она. Вроде совсем невинно, но я, ночевавший в десятках, если не сотнях трактиров, прекрасно понимаю. Не много радостей в жизни деревенской девчонки, трактирной служанки, еще меньше платит (если платит вообще) скупой хозяин, а гости могут дать и то, и другое. Если, конечно, останутся довольны.